Мирза Фатали Ахундов

МУСЬЕ ЖОРДАН, УЧЕНЫЙ БОТАНИК,

И ДЕРВИШ МАСТАЛИШАХ,

ЗНАМЕНИТЫЙ КОЛДУН

Данный текст не может быть использован в коммерческих целях, кроме как с согласия владельца авторских прав.

Представление об удивительном происшествии,

которое излагается и завершается

в четырех действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Мусье Жордан — ученый ботаник, парижанин, 40 лет. (Мусье Жордан не вымышленный образ. Прототипом его послужил французский естествоиспытатель Алексис Жордан, 1814 - 1897)

Г а т а м х а н-а га — владетель кочевья Текле-Муганлы, карабахец, 65 лет.

Шарафнис а-х а н у м — его старшая дочь, 16 лет.

Г ю л ь ч о х р а — его младшая дочь, 9 лет.

Шахрабан у-х а н у м — его жена, 45 лет.

Шахбаз-бек — его племянник, жених старшей дочери, 22-х лет.

Ханпери —_:кормилица Шарафнисы-ханум, 40 лет.

Дервиш Масталишах — знаменитый колдун, иранец, 50 лет.

Гуламали — его ученик, иранец, 30 лет.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Происходит в Карабахе в 1263 году в начале весны², через день после Новруз-байрама, в зимнем кочевье Текле-Муганлы. Во второй комнате Шарафниса-ханум расчесывает шерсть и тихо плачет. Ее младшая сестра Гюльчохра играет возле нее.

Гюльчохра. Почему ты плачешь, сестрица?

Шарафнис а-х а н у м (отталкивает протянутую руку сестры). Отойди!

Гюльчохра (шаля, снова протягивает к ней руку). Сестрица, ну, ради аллаха, скажи, почему ты плачешь?

Ш а р а ф н и с а-х ану м (снова отталкивает ее руку). Отстань, говорю. Видишь, делом занята. Не мешай работать!

Гюльчохра (по-прежнему). Ты же не работаешь, а только плачешь. Скажи, почему плачешь? Если не скажешь, я маму позову. Ну, скажи, почему ты плачешь? (Срывает с нее головной платок).

Шарафнис а-х а н у м (в сердцах, резко отталкивает ее. Гюльчохра падает). Тьфу ты, пропасть! Ни за что не отвяжется! Не даст заниматься делом!..

Гюльчохра поднимается и с плачем уходит к матери в другую комнату.

(Одна.) Вот дура! Сейчас все скажет маме. Боже мой, если мама придет и спросит, почему ты плачешь, что я отвечу? А я ни за что не скажу. Лучше буду отпираться, будто вовсе не плакала. (Тщательно вытирает глаза головным платком.)

Открывается дверь, входит Шахрабан у-х а н у м.

Ш ахр а б а ну-х а ну м. Зачем ты толкнула девочку? С ног ее сбила!

Ш а р а ф ни с а-х а ну м. Провалиться бы ей сквозь землю! Ни минуты не сидит спокойно. С самого утра не дала мне расчесать и двух клоков шерсти. Все время балуется, то шерсть выхватит из рук, то платок с головы сорвет. Мне надоело, я и толкнула ее легонько. А она побежала к тебе с ревом. Можно подумать, она в кровь разбилась.

Гюльчохра. Ей-богу, мама, неправду она говорит. И вовсе она не расчесывала шерсть, а все время плакала. Я говорю — не плачь, а она как толкнет меня, я так упала и ушиблась.

Ш ахр а б а ну-х а ну м. Почему это ты плачешь, Шарафни-са? Что у тебя за горе, чтобы плакать? Слава аллаху, отец твой жив, мать жива. Жених — красавец. Ешь ты вдоволь, нарядов довольно. О чем же ты плачешь?

Ш ар аф н и с а-х а ну м. Да не плакала я, мама; ей-богу, не плакала! (Щиплет Гюльчохру.) Чтоб тебе провалиться! Когда это я плакала?

Гюльчохра вскрикивает от боли.

Ей-богу же, я не плакала, мама. Слава аллаху, отец у меня жив, мать жива, с чего же мне плакать?

Шахрабан у-х а н у м (смеясь). А почему про жениха не говоришь? Ведь и жених у тебя есть!

Шарафнис а-х а н у м. Какой еще жених?

Шахрабан у-х а н у м. Как это какой жених? А твой двоюродный братец Шахбаз-бек чей жених? Отец твой, бог даст, недели через три такую вам свадьбу справит, что молва о ней пойдет по всему Карабаху. Позавчера он написал письмо своему другу Курбан-беку в Зардаб, чтобы тот договорился с шемахинскими музыкантами и прислал их на свадьбу.

Шарафнис а-х а н у м (зажав большим и указательным пальцами нижнюю губу, оттягивает ее вниз, поднимает голову). Ах, о чем ты говоришь, мама? Шахбаз-бек через десять дней уезжает. А к чьей свадьбе готовится отец, я не знаю.

Ш а х р а б а ну-х а ну м (с удивлением). Шахбаз-бек уезжает? Куда? С кем? Ради аллаха, не выдумывай небылиц! Да, вижу, ты и вправду плакала. Оказывается, и в самом деле у девиц ума мало, слез много. А ну, говори, кто тебе сказал, что Шахбазбек уезжает?

Шарафнис а-х а н у м (опускает голову). Он сам.

Шахрабан у-х а н у м. И куда?

Ш ар а ф н и с а-х а ну м. Не знаю, не то во Францию, не то в Париж... Пропади они пропадом, и выговорить не могу.

Ш а хр а б а ну-х а ну м. -Хорошо, а с кем он едет в Париж?

Ш а р а ф ни с а-х а ну м. С нашим гостем, мусье Жорданом.

Ш ах р а б а ну-х а ну м. С этим нашим франком, что всякие травы собирает? Зачем он едет? Какие у него во Франке дела? У него что, собака, что ли, заблудилась в Париже?

Шарафнис а-х а н у м. Ничего не знаю. Шахбаз — молодой неопытный. Мусье Жордан вбил ему в голову, будто девушки и женщины в Париже появляются в обществе с открытыми лицами. И многое еще другое наговорил ему. А тот с ума сошел и все твердит, что он обязательно должен поехать и посмотреть Париж. Сначала, говорит, попрошу разрешения у дяди, а если не пустит, то ночью на коне переправлюсь через Араке, найду там мусье Жордана, поеду с ним в Париж, посмотрю там все и погуляю.

Шахрабан у-х а н у м (откладывает в сторону чулок, который вязала и обращается к младшей дочери). Гюльчохра, поди-ка позови сюда Шахбаза из того дома. Посмотрим, что это еще за новости.

Гюльчохра убегает.

Говорила же я: Гатамхан-ага, послушай, поскорей справь эту свадьбу. Боюсь я за Шахбаза. Каждый день у него тысяча новых фантазий. Не послушался он меня, тянул, тянул, и вот что вышло.

Открывается дверь, и входит Шахбаз-бек.

Шахбаз-бек. Что случилось, тетушка? Ты меня звала?

Шахрабан у-х а н у м (нахмурившись). Шахбаз, я слышала, что ты едешь во Франку, в Париж. Что это значит?

Шахбаз-бек (улыбнувшись). А что плохого, если я и поеду, тетушка? Съезжу и вернусь. Да еще привезу Шарафнисе в подарок шапочку, как у французских девушек.

Ш а р а ф н и с а-х а ну м. Мне не нужно шапочек, как у Франкских девушек: купи эти шапочки в Париже и надевай их своим девушкам, если ты из-за них легче ветра летишь из Карабаха.

Шахрабан у-х а н у м. Она права, надевай эти шапочки на Франкских девушек. Шарафнисе они не нужны. Скажи-ка мне, ты сам себе хозяин или есть старший, который заменяет тебе отца?

Шахбаз-бек. Конечно есть! Я не поеду, не получив разрешения у дяди. Мусье Жордан сам будет просить его согласия.

Ш agcp а б а ну-х а ну м (сердито). Ладно, ступай. Ты совсем от рук отбился и переходишь всякие границы. Я позову сейчас Гатамхан-агу и спрошу у него, кто такой этот мусье Жордан, что подбивает его племянника поехать в Париж. Клянусь аллахом, я сыграю с ним такую шутку, что он забудет, по какой дороге явился, и Париж забудет. Очень хорошо! Ступай, а я поговорю с Гатамхан-агой, пусть он объяснит мне, как это ты поедешь в Париж, когда до твоей свадьбы осталось двадцать дней?

Шахбаз-бек. До моей свадьбы двадцать дней? Нет, я еще слишком молод и не женюсь так скоро. Я не соглашусь на свадьбу, разве только насильно меня женят...

Ш ахр а б ану-ха ну м (кричит). Да, именно насильно! Конечно, твою свадьбу надо было сыграть еще два года назад, да только Шарафниса была слишком мала. Молодых людей вроде тебя холостая жизнь портит, толкает на воровство и разбой.

Шахбаз-бек. На воровство и разбой толкают голод, нужда. А у меня, слава богу, всего вдоволь.

Ш ахр а б а ну-х а ну м (насмешливо). Интересно знать, какие это нищие разбойничают и грабят на большой дороге? Не выдумывай, ради аллаха... Ты вконец с пути сбился... Ступай и займись своим делом.

Шахбаз-бек уходит с опущенной головой.

Как будто умерли Гатамхан-ага и Шахрабану-ханум! Неужели какой-то франк собьет Шахбаза с толку и увезет в Париж? Послушай, Шарафниса, я уже забыла, повтори-ка, какими посулами этот собиратель трав соблазнял Шахбаза, чтобы увезти его в Париж?

Ш ар афниса-х а ну м. Он говорил, что в Париже все красивые девушки и молодые женщины появляются в обществе с открытыми лицами.

Шахрабан у-х а н у м. А еще что говорил?

Шарафнис а-х а н у м. Что там девушки и молодые женщины бывают вместе с мужчинами, разговаривают с ними, смеются, танцуют.

Шахрабан у-х а н у м (с досадой). А что еще? Это все одно и то же.

Ш ар аф нис а-х а ну м. Да много чего он рассказывал. Но все остальное у меня вылетело из головы, запомнилось только это. Откуда мне знать?

Шахрабану-ханум (раздраженно). Велик аллах! Как мне сказать Гатамхан-аге, что его племянник Шахбаз-бек, сидя в Карабахе, воспылал нежными чувствами к парижским девушкам и решил ехать туда вместе с мусье Жорданом, а его шестнадцатилетняя дочь Шарафниса ни с того ни с сего проливает потоки слез и одевается в траур, ревнуя, видишь ли, Шахбаза к молоденьким парижанкам.

Шарафнис а-х анум (вскакивает). Боже мой, почему меня не засыплет земля?! Что она говорит? Земли под ногами не чувствую, лучше уйти! (Быстро выходит из комнаты.)

Шахрабану-ханум (Гюльчохре). Гюльчохра, отец твой разговаривает во дворе с пастухами. Поди скажи ему, чтобы сейчас же шел сюда... Есть важное дело.

Гюльчохра убегает.

(Одна.) Какие, оказывается, неблагодарные люди эти франки. Никакого добра не помнят. А я, глупая, каждый божий день подавала мусье Жордану на завтрак сливки и масло, на обед — плов и жаркое, чтобы он, вернувшись на родину, не сказал, что женщины карабахских кочевий невежливы, не умеют принять и уважить гостя. Делай после этого добро людям! Все мои труды пошли прахом!

Открывается дверь.

Гатамхан-ага (входя). Что случилось, жена? Зачем ты меня так спешно позвала?

Ш ахр а б а ну-g а н у м (нахмурившись). Что еще могло случиться?.. Сам посуди, говорят, что этот собиратель трав, твой гость, которого ты поил и кормил, сбил твоего племянника с толку и хочет увезти с собой в Париж.

Гатамхан-ага. Как? Мусье Жордан хочет увезти Шахбаза в Париж? Кто это сказал?

Шахрабану-ханум. Я сказала. Да и сам Шахбаз говорил Шарафнисе.

Гатамвсан-ага (с деланным смехом). Ха-ха-ха! Шахбаз знает, что у твоей дочери чувствительное сердце, вот он и пошутил. А Шарафниса загрустила. Ха-ха-ха! У матери с дочерью ума ни на грош. Каждый пустяк выводит вас из себя.

Шахрабану-ханум (кричит). Для тебя все пустяк! Малый он неопытный, может, этот франк разными рассказами затуманил ему голову. Ты — мужчина. Ничего с тобой не сделается, если позовешь их обоих и спросишь, что это значит и что за разговоры.

Г а т а м х а н-а г а. Хорошо, жена, только не кричи, ради аллаха. Сейчас я позову их и при тебе же расспрошу. Только ты не кипятись.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Происходит в тот же день в первой комнате. Весь пол комнаты устлан коврами, в одном углу сложены мешки с мукой, в другом — бурдюки с маслом, тюки с шерстью. Г а т а м х а н-а г а сидит в глубине комнаты на ковре, справа от него сидит его жена Шахрабану-ханум в белом головном платке, прикрывающем нижнюю часть лица. Напротив Гатамхан-аги сидит, положив ладонь на рукоять кинжала, Ш а х б а з-б е к и ждет с нетерпением, что

-скажет его дядя. Слева от него сидит на покрытом ковром тюке шерсти, перекинув ногу за ногу, мусье Жордан в европейском костюме, с непокрытой головой и курит сигару. Старшая дочь Гатамхан-аги Ш а р а ф н и-

-с а-х а н у м заблаговременно пробралась тайком за ковровый занавес, за которым сложены тюки с шерстью, и подслушивает. Гатамхан-ага обращается к мусье Жордану.

Г а т а м х а н-а г а. Господин ученый, до меня дошли слухи, что ты хочешь повезти нашего Шахбаза во Франкистан, правда ли это?

Мусье Жордан. Да, Гатамхан-ага. Я об этом сам с вами хотел поговорить. Жаль, если такой способный и образованный молодой человек, как Шахбаз-бек, не будет знать французского языка. Я обещаю повезти его в Париж, обучить французскому языку и отправить обратно. Ему очень хочется знать французский язык, и он быстро его усвоит. Даже теперь, общаясь со мной, он уже выучил несколько фраз.

Гатамхан-ага (обращается к Шахбаз-беку). Правда, Шахбаз, что ты хочешь поехать в Париж?

Ш а х б а з-б е к. Да, дядюшка, если на то будет ваше согласие, я поеду с мусье Жорданом, а потом уж сам вернусь обратно.

Г а т а м х а н-а г а. Но для чего это, сын мой?

Ш а х б а з-б е к. Чтобы выучить французский язык, дядя.

Г а т а м х а н-а г а. На что тебе французский язык, милый? Тебе нужны арабский, персидский, азербайджанский и русский языки, а их ты уже изучил в школах, о которых позаботилось правительство.

Шахбаз-бек. Французский язык мне очень нужен, дядя. В прошлом году, когда вы посылали меня в Тифлис получить разрешение на прорытие канала, сын Аллахверди-бека, Тарверди-бек, который изучил в Варшаве французский язык, пользовался большим уважением, чем я, хотя, кроме французского и азербайджанского, никакого другого языка не знал.

Гатамхан-ага. Сын мой, ты еще ребенок и не понимаешь что все это пустяки. Человеку нужен ум, а если будешь знать еще один язык, от этого ума не прибавится. На каком бы языке ни говорил человек, он прежде всего должен уметь рассуждать, правильно представлять себе нравы и обычаи людей своего времени — тогда он будет умело вести свои дела.

Ш а х б а з-б е к. К людям нашего времени относятся и жители Парижа. Значит, дядя, необходимо знать и их обычаи и нравы.

Гатамхан-ага. Ну что ж, знай и их обычаи и нравы, если тебе так хочется.

Шахбаз-бек. Как же я могу узнать их нравы и обычаи,

если не поеду в Париж?

Г а т а м х а н-а г а. Очень просто; так же, как их знаю я, встречаясь только с мусье Жорданом и слушая его речи. Хотя, кроме Карабаха, я нигде и не был.

Ш а х б а з-б е к. Я не понимаю, дядя, каким образом вы составили себе представление об обычаях и нравах парижан?

Гатамхан-ага. Сейчас я объясню тебе, сын мой. Для меня совершенно ясно, что, каковы бы ни были наши обычаи и нравы, у парижан все наоборот. Например, мы красим руки, уной, а французы нет; мы бреем головы, а они отпускают волосы; мы сидим дома в шапках, а они с непокрытой головой; мы носим башмаки, а они ботинки; мы едим рукой — они ложкой; мы принимаем подношения открыто — они принимают их тайком; мы верим всему, а они ничему не верят; наши женщины носят короткие платья, а их женщины — длинные; у нас в обычае иметь много жен, а в Париже — много мужей...

Ш а х б а з-б е к. Вот этого я не понял, дядюшка.

Гатамхан-ага. Почему же не понял, сын мой? Иметь много жен означает, что один мужчина не довольствуется одной женой, а иметь много мужей — это значит, что одна женщина не довольствуется одним мужем. Первый обычай существует у нас, второй — у парижан, если судить по тем книгам, содержание которых всю зиму подробно рассказывал нам мусье Жордан. Вот по такому образцу суди обо всем остальном и откажись от бесполезной мысли ехать в Париж.

Мусье Жордан (насмешливо). Ха-ха-ха! Гатамхан-ага, я удивляюсь, как это вы, пожилой человек, столь умный и здравомыслящий, столь искушенный в житейских вопросах, до сих пор не стали членом какого-нибудь государственного органа. Я не могу возразить против ваших суждений, а только хотел бы, с вашего разрешения, сказать несколько слов.

Г а т а м х а н-а г а. Извольте, господин ученый! Нам приятно

каждое ваше слово.

Мусье Жордан (серьезно). Гатамхан-ага, я хотел взять Шахбаз-бека в Париж, чтобы, во-первых, лично заняться его воспитанием, научить его французскому языку и, по возможности,, наукам, а во-вторых, представить его королю и в благодарность за ваше гостеприимство и ваши заботы исходатайствовать ему у короля какое-нибудь вознаграждение, я потом уже отправить его на родину. Ведь я как ученый и член Академии наук, находящейся под личным покровительством короля, пользуюсь благосклонностью и доверием его величества. Но, как это выяснилось из ваших слов, вы отрицаете пользу путешествий. Поэтому я считаю необходимым на примерах доказать вам всю их полезность. Если бы, например, я не приехал в Карабах (достает из кармана записную книжку, раскрывает ее и берет несколько трав, аккуратно сложенных в ней), если бы я не приехал в Карабах, кто бы узнал, что на карабахских горных лугах растут эти травы? До сих пор наши ученые и естествоиспытатели, господа Линней, Турнефор и Бертрам³, полагали, что эти травы растут только в Альпах, в Америке, в Африке и в горах Швейцарии, но теперь, после того как я съездил на Кавказ, я докажу Парижской Академии наук, что все перечисленные ученые, безусловно, ошибались, что эти растения широко распространены также в горах Карабаха. Определив значение этих трав и исследовав на опыте их природу, я издам новый труд, руководство для врачей, и прославлю эти травы на весь мир. Вот, к примеру, эта травка, которую вы видите (показывает), называется по-латыни аккантус и, согласно моим опытам, очень помогает при желудочных болях. Господин Линней относит ее к третьему классу, а господин Турнефор— к четвертому, я же помещу ее во второй класс. Вот эта травка называется по-латыни церастирум-альпинум и очень помогает при лечении глазных болезней. Господин Линней относит эту травку к седьмому классу, а господин Турнефор — к шестому, я же помещу ее в десятый класс. Эта травка по-латыни называется каммелина-афри-кана и является хорошим средством против зубной боли. Господин Линней помещает ее в пятом классе, господин Турнефор — в третьем, а я отнесу ее к восьмому классу. Эта травка, называемая по-латыни комбретум, до настоящего времени совершенно не была известна в Европе и считалась американским растением. Ныне я бесконечно рад, что обнаружил ее в Карабахских горах: она очень полезна при простудах. По господину Линнею, она находится в шестом, по Турнефору — в пятом, а я помещу ее в четвертый класс. Таким образом, я опишу свойства и характер всех найденных мною трав и растений, и о них узнает весь мир. Тогда слава моя в этой области затмит славу Георга Клиффорда⁴, покровителя господина Линнея, а заслуги мои перед наукой затмят заслуги германского ученого общества, открывшего болезнь картофеля и тем оказавшего своей родине большую услугу⁵.

Г а т а м х а н-а г а. Я решительно ничего не понял из того, что вы сказали, господин ученый. Кто такой Клиффорд, кто Линей и кто Турнеф? К чему они утруждали себя, устанавливая какие-то классы для растений? И что такое герман, кто такой картоф, и от чего он захворал, и что он за важная персона, что родина в такой степени заинтересована в его здоровье и долгой жизни?

Наступает короткое молчание, мусье Жордан смеется.

Может быть, и нашего Шахбаза вы для того хотите увезти, чтобы научить его подобным загадкам?

Мусье Жордан. Простите, Гатамхан-ага! Вы правы. Только теперь я понял, какие надо было приводить вам примеры. Вспомните, например, о том счастливце, — я забыл его имя, — который приезжал к вам месяц назад на карабахское жеребке Альетмазе и гостил у вас; каким образом он нажил бы богатство, если бы не приехал в Карабах?

Г а т а м х а н-а г а. Вот это совершенно ясно, господин ученый. Правильно изволите говорить, если бы он не приехал в Карабах, то никогда бы не разбогател.

Шахбаз-бек. Милый дядюшка, если желаете мне счастья,, разрешите мне поехать с мусье Жорданом. Такого благоприятного случая никогда больше не представится. Ведь оба вы признали пользу путешествий.

Гатамхан-ага (немного подумав). Господин ученый, за сколько времени Шахбаз сумеет съездить в Париж и вернуться?

Мусье Жордан. Эта поездка потребует год, не больше. Если он останется там меньше года, то не получит всей той пользы, ради которой он едет, ведь главная его цель — изучить французский язык.

Гатамхан-ага (к жене). Что делать, жена, пусть едет. Повернешь шапку, и год пройдет. Он молод, хочется ему, пусть поедет, посмотрит Париж. И господин ученый — человек хороший, при нем Шахбаз может многому научиться, увидит хорошее и дурное. Получит награду у короля. И к концу года будет снова в Карабахе. За это время и мы подготовимся к его свадьбе и справим ее, как только вернется.

Шахрабан у-х а н у м (вскакивает, громко). Что ты говоришь, о чем ты думаешь, муж? Не желаю я, ни чтобы он ехал? в Париж, ни чтобы получал образование, ни чтобы король ему подарки делал. Все это один предлог. Шахбаз хочет ехать в-Париж лишь для того, чтобы весело проводить время, болтать и пересмешничать с девушками и молодыми женщинами, которые появляются в обществе с открытыми лицами. Вот и все.

Гатамхан-ага (с досадой). Довольно, жена! Не кричи,, ради аллаха! Ну, что мне делать? Если можешь, не отпускай его. Если можно остановить на лету птицу, то можно и Шахбаза. удержать насильно. Не разрешишь, вскочит на лошадь и перелетит на тот берег Аракса. Где мне тогда искать его? Разве ты не знаешь, как он упрям?

Ш ахр а б а ну-х а ну м (кричит еще громче). Я упрямее его! Не позволю ему ехать! Если я пущу Шахбаза в Париж, то пусть мой платок достанется гулящим девкам! (Протягивает руку к головному платку.)

Ш а х б аз-б ек (со спокойной улыбкой). Велик аллах! Не знаю, какую охрану собирается выставить тетушка, чтобы удержать меня под арестом.

Ш а х р а б а ну-х а н у м (кричит). Узнаешь! Ты поступай, как хочешь, а я буду делать свое дело. (Выходит.)

Г а т а м х. а н-а г а. Беда с женщинами.

Мусье Жордан в недоумении, Шахбаз-бек негодующе молчит.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Происходит там же. В комнате сидит Шахрабан у-х а н у м, поодаль от

нее Шарафниса-ханум, расчесывает шерсть. Вдруг открывается дверь,

и входит X а н п е р и, кормилица Шарафнисы-ханум.

X а н п е р и. Салам-алейкум!

Ш а х р а б а ну-х а ну м. Алейкум-салам, Ханпери! Ты знаешь, чем кончилось дело?

Шарафниса-ханум прислушивается.

Дело кончилось тем, что Шахбаз едет в Париж. Я вот и позвала тебя, помоги нам, если у тебя имеются какие-нибудь средства. Ты ведь знаешь, что Гатамхан-ага мягок, как тесто. Начал он хорошо, но потом вдруг размяк, поддался пустым разговорам мусье Жордана и Шахбаза. Но я скорее умру, чем отпущу Шахбаза в Париж. По правде сказать, я не могу видеть слезы Шарафнисы. Потерпит ли аллах, чтобы Шахбаз в Париже получал удовольствия, а моя пятнадцатилетняя девочка, у которой щечки, как розы, вздыхала, кровью кашляла, блекла и таяла от горя?

Ханпери. Ханум, я уже говорила тебе, что есть единственное средство. Зачем тебе полагаться на Гатамхан-агу или на кого-нибудь другого. Пошли в соседнее селение Агджабеди за дервишем Масталишахом, что из Ирана приехал, он все устроит так, как душе твоей угодно. Он так здорово колдует, что, пожелай он, — даже меня с моим стариком мигом разведет.

Ш ахр а б а ну-х а ну м. Ханпери, и я слышала о его колдовстве. Но все же никак не решусь. Не знаешь ли, что он такого сделал? Расскажи, может быть, я в него поверю. Ведь дело-то у нас очень трудное.

Ханпери. Ханум, не он ли развел агджабединского старшину Керима с женой Селимназ и свел ее с любовником? Не он ли устроил брак дочери старика Сафарали из Муганлов с ее возлюбленным? Не он ли силой своего колдовства убил отца, который не соглашался выдать ее замуж? Не он ли раньше времени вернул уехавшего на год мужа Шахсенем, дочери Кербалай-Ганбара из Джавадлов, чтобы тот не женился на другой? Ничто не может спастись от его колдовства!

Шахрабан у-х а н у м. Милая моя Ханпери, сейчас же пошли сына, Алимардана, чтобы он привез Масталишаха из Агджабедов. Пусть скажет, что ханум его зовет, и пообещает ему все, чего только он пожелает. Одним словом, к вечеру, когда зажгутся огни, Масталишах должен быть в нашем доме.

Ханпери. Слушаюсь, ханум, сейчас пошлю. Но только ни Гатамхан-ага, ни Шахбаз-бек не должны знать, что придет Масталишах. Не дай бог, увидит его здесь Шахбаз-бек, тогда и колдуна убьет, и меня в живых не оставит.

Ш ахр а б а ну-х а ну м. Ну конечно! Я выйду сейчас же и отправлю Гатамхан-агу с Шахбаз-беком посмотреть, как там табун, а когда вернутся, уложу их спать в комнате Шарафнисы,. потому что ночью, скажу, мне нужно подогреть здесь воду, чтобы вымыть Шарафнисе голову и выкупать ее. Ступай и пошли сына за дервишем.

Обе уходят. Шарафниса-ханум, оставшись одна, встает.

Шарафнис а-х а н у м. Благодарю тебя, боже, за милость. Немного успокоилось сердце. Да сгинет страна, в которой нет колдунов и чародеев. Если бы не было дервиша, о котором говорила моя кормилица, мусье Жордан непременно увез бы Шахбаза и одел бы меня в траур.

Открывается дверь и входит Ш а х б а з-б е к.

Шахбаз-бек. Ты знаешь, Шарафниса, милая, какую бурю устроила сегодня тетушка? При мусье Жордане криком кричала на дядюшку и мне грозила.

Шарафниса-ханум. Ты не видишь, что сам делаешь, а видишь только, как тетушка кричит.

Шахбаз-бек. Что же такого я сделал, милая Шарафниса?

Шарафнис а-х а н у м (бежит к ковровому станку, достает из-за него несколько сложенных листов и раскрывает их). Шахбаз, кто принес эти картинки? Не ты ли мне их принес да еще сказал, что это карточки молодых парижанок; посмотри, мол,, какие красивые девушки в Париже; эти девушки и женщины с открытыми лицами бывают в обществе вместе с молодыми людьми. Я еще постыдилась показать эти картинки твоей тетушке.

Ш а х б а з-б е к. Эх, Шарафниса, ты рассуждаешь, как ребенок. Эти картинки были в книге мусье Жордана. Он как-то перелистывал ее, увидел их и отдал мне. Отнеси, говорит, их своей невесте, покажи ей. В этом году, говорит, парижские девушки и женщины надевают такие платья, в прошлом году они носили другие, а в будущем году будут носить совсем иное. Каждый год в Париже меняется фасон платьев. Я их и принес тебе. Что же в этом плохого?

Шарафнис а-х а н у м. Плохо то, что ты ради этих девушек готов на крыльях полететь в Париж.

Шахбаз-бек. Что ты говоришь, Шарафниса. Я не променяю всех парижских девушек на один твой волос. У меня такая красавица невеста, что я даже на райских гурий смотреть не захочу. Дня не могу прожить без тебя.

Шарафниса-ханум. Оставь, ради аллаха! Нечего меня обманывать! Если бы ты действительно не мог дня без меня прожить, не стремился бы уехать в Париж. Совсем ты меня не любишь!

Ш а х б а з-б е к (бросается к ней, обнимает и целует). Неужели ты настолько сомневаешься во мне, Шарафниса? Чем так говорить, лучше бы ты пронзила мне сердце стрелой. Ты бы расспросила, узнала, для чего я еду в Париж.

Шарафниса-ханум (с плачем вырывается из объятий Шахбаз-бека). Зачем мне расспрашивать? Я хорошо знаю, что ты едешь вот для кого! (Стиснув зубы, ожесточенно комкает картинки и бросает себе под ноги.)

Шахбаз-бек. Клянусь аллахом, нет, не для них! Ничего ты не знаешь. Все мои сверстники получили образование, занимают хорошее служебное положение, им оказывают почести, их уважают, они счастливы. А у меня нет ни почета, ни уважения, потому что я застрял в этой дыре.

Шарафниса-ханум. Во-первых, это все неверно. Кто это из наших юношей добился успеха образованием и работой. Все эти счастливцы добились успеха совсем иным путем. А во-вторых, если ты хочешь служить, поезжай в Тифлис, поступи там на службу, а потом, если захочешь, поезжай в другие города, недалеко, чтобы руку можно было протянуть и голос подать. Никто из наших в Париж не ездит, да и из Парижа у нас никто не бывает.

Шахбаз-бек. Ты права, но в каждом деле человек должен иметь поддержку. В Тифлисе и в других городах никто меня не знает. Кто там поддержит меня, поможет устроиться на службу, внушит уважение ко мне? А этот француз — очень хороший человек и любит меня, знаком с нашей семьей. И я стану известен уже потому, что поеду в Париж с ним, научусь французскому языку и буду представлен королю. Когда же я вернусь, для меня везде найдется место.

Шарафниса-ханум. Все это твои выдумки, просто ты хочешь обмануть меня. Как это может быть, чтобы такой умный и способный молодой человек, как ты, не мог найти себе службу в Тифлисе?

Шахбаз-бек. По возвращении из Парижа я поеду в Тифлис и буду там служить.

Шарафниса-ханум (отталкивает ногой картинки). Разве такой, как ты молодой человек убережется в Париже от этих развратниц и будет по возвращении вести себя по-человечески?.. В Париж ты никогда не поедешь. Не хвались раньше времени!

В эту минуту за сценой Гатамхан-ага громко зовет Шахбаза. Тот быстро выходит из комнаты.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Происходит в комнате Г а т а м х а н-а г и. Сидят Шахрабану-ханум, Шарафниса-ханум и ее кормилица X а н п е р и. Прошло два часа после заката. Шахрабану-ханум поднимает голову и обращается к Ханпери.

Шахрабан у-х а н у м (нетерпеливо). Что же это, Ханпери? Дервиша все нет?

Ханпери. Не беспокойся, ханум. Сейчас будет.

Открывается дверь, и входит знаменитый колдун Масталишах, нахмуренный и суровый.

Масталишах. Салам-алейкум!

Шахрабану-ханум (поднимая голову). Алейкум-салам, дедушка дервиш! Добро пожаловать! Входи, садись!

Масталишах (садится). Что прикажете, ханум? Всей душой я готов исполнить любое ваше распоряжение.

Ш ахра б а ну-хану м. Я побеспокоила тебя по легкому и небольшому делу, дедушка дервиш. Наш Шахбаз совсем отбился от рук. У нас гостит один франк, с которым он решил ехать в Париж и оставить невесту, мою дочь-красавицу — вот она сидит здесь, в слеза и горе. А через двадцать дней должна состояться их свадьба. Сколько Гатамхан-ага и я ни уговаривали, ни просили его, он даже не хочет слушать. Надо сделать что-нибудь такое, чтобы наш Шахбаз не мог уехать в Париж. Пусть мусье Жордан оставит его в покое, не увозит с собой.

Масталишах. Ханум, это вовсе не так легко и просто. Наоборот, это очень трудное дело. Сила моих чар должна обрушиться на Париж, либо на мусье Жордана.

Шахрабану-ханум. Я не поняла, дедушка дервиш. Почему это сила твоих чар должна обрушиться либо на Париж, либо на мусье Жордана?

Масталишах. А как же иначе? Чтобы воздействовать на Шахбаз-бека, я должен буду вселить в него одного из моих джиннов, и джинн выбьет из его головы желание поехать в Париж. Но очень может быть, что Шахбаз-бек испугается джинна, это отразится на его рассудке, он может заболеть или стать калекой, потому что слишком еще молод.

Шахрабану-ханум. Что ты, дедушка дервиш, ради аллаха, не говори таких вещей. Все это для того и делаем, чтобы Шахбаз-бек ни на один день не отлучался и всегда был у нас на глазах. Как же мы можем согласиться, чтобы в него вселился джинн?

Масталишах. Тогда мне придется приказать дивам и ифритам разрушить Париж, перевернуть его вверх тормашками, чтобы Шахбаз-бек отказался от своего желания ехать туда. Или повелеть звезде Меррих обезглавить мусье Жордана, чтобы некому было везти Шахбаз-бека в Париж. Других способов помочь вам нет.

Шахрабан y-ji а н у м. Как же это возможно, дедушка дервиш? Можно ли сделать такое?

Масталишах. Ах, ханум, это мое дело. Как вы можете сомневаться? Разве вы не слышали, что я приказал нескольким бесам сеять постоянно в крепости Шуше вражду и раздоры между моллами сект усули и шейхи, никогда не оставлять их в покое, потому что эти моллы с кафедры мечети открыто призывали народ не верить колдунам и чародеям. Не я ли переселил невиданного интригана и ябедника, дьявола Кейледжана, в тело Ага-Вели-оглы и пустил его в Сальян, жители которого так его боятся, что ни днем, ни ночью не могут спокойно жить и спать в своих домах. И это еще я недостаточно отомстил сальянцам, ведь они в прошлом году не допустили меня в Сальян, прогнали, заявив, что их город — обитатель благочестивых, а я дервиш и колдун, не смею ступить туда ногой. О каких еще моих делах вам поведать? Одиннадцать лет назад я прибыл на берег Аракса, чтобы проехать через Нахичеванский и Шарурский участки в Эривань. Жители обоих этих участков стали мне мешать, не пропустим, мол, тебя на эту землю, у тебя нет пропуска, а закон запрещает пропускать на эту сторону неизвестных людей без соответствующего разрешения. Сами они, мошенники, знают переправы и постоянно перевозят туда и обратно контрабандистов без всяких документов. Сколько я ни просил, ни умолял — не послушали. Я пошел вниз по реке, потом вверх, — нигде нельзя переправиться. Тут я вышел из терпения и приказал джиннам и ифритам сровнять с землей все дома Нахичеванского и Шарурского участков. Тут раздался такой удар, что треснула и обрушилась часть горы Арарат, похоронив деревню Акур. Несчастные невинные армяне, жители этой деревни, погибли, пострадав из-за своих злых соседей. А Мирав разве не разрушится, если я ему повелю: «Разрушься!»? А разве не остановится Аракс, если я прикажу ему остановиться?

Ш ахра б а ну-ха ну м (удивленно подносит руку к губам). Упаси, аллах, от такой беды.

Масталишах. Ночь проходит, ханум. Медлить нельзя. Скажите, когда собирается ехать мусье Жордан?

Шахрабан у-х а н у м. Через десять дней.

Масталишах. Очень хорошо! Сейчас я на ваших глазах, ханум, построю «Париж» и тут же разрушу его. А дивам и ифритам прикажу в ту же самую минуту разрушить настоящий Париж и в течение десяти дней известить об этом мусье Жордана, чтобы тот отказался от своего намерения увезти Шахбаз-бека. А то возьму большого петуха, назову его мусье Жорданом, тут же отрублю ему голову. А планете Меррих прикажу за десять дней точно так же отрубить голову подлинному мусье Жордану, чтобы Шахбаз-бека спасти от него. Скажите же, что вам угодно: разрушить Париж или отрубить голову мусье Жор-дану?

X а н п е р и (радостно бьет в ладоши). И то и другое, дедушка дервиш! Не станем же мы жалеть французов.

Ш а х р а б а ну-х а ну м. Что ты, Ханпери! Каменное у тебя сердце, что ли? Что плохого сделали нам бедные парижане, и за что мы должны обрушить жилища на их головы, погубить тысячи и тысячи людей? Всю беду накликал на нас этот собиратель трав мусье Жордан. (Обращаясь к Масталишаху.) Дедушка дервиш, сделай с ним все, что умеешь. Отруби здесь голову петуху и прикажи планете Меррих отрубить голову мусье Жордану, когда тот уже переправится через Араке, чтобы Шахбаз остался один и вынужден был вернуться обратно. Лучше умереть одному виновному, чем погибнуть тысячам невинных людей.

Ш а р а ф нис а-х а ну м. Не говори так, мама! Жалко мусье Жордана. Он такой хороший. Все лето он каждый день присылал мне с Шахбазом букеты цветов и всякие растения и говорил ему: «Отнеси своей невесте, пусть полюбуется; сколько лет она гуляет по этим горным лугам, видела ли она эти цветы и растения?». Еще он подарил мне зеркальце; на его обороте изображены удивительные цветы, привезенные из Нового Света и растущие в парижском диковинном саду. Он любит меня как родную дочь. Скорее я убью себя, чем позволю отрубить голову мусье Жордану. Пусть будет разрушен Париж. Что нам до него? Если бы девушки и женщины не разгуливали там с открытыми лицами, то и Шахбаз никогда бы не вздумал ехать туда. Пусть будет разрушен Париж и погибнут его девушки и женщины.

Ш ахр а б а ну-х а ну м. Клянусь аллахом, не знаю, на что согласиться. Но делать нечего. Шарафниса права. Жалко мусье Жордана. Хороший он человек. Он виноват лишь в том, что соблазнил Шахбаза, уговорил его поехать в Париж. Ясно, что в Париже много порочных людей. И сама судьба послала нам дервиша, который разрушит этот город, превратит его в развалины. (Обращаясь к Масталишаху.) Дедушка дервиш! Прикажи дивам и ифритам поднять и опрокинуть Париж.

Масталишах. Слушаюсь ханум. (Обращаясь к Ханпери.) Ханпери, выйди и скажи моему ученику Гуламали, чтобы снял с лошади мой хурджин и принес сюда.

Ханпери быстро поднимается и выходит.

Ханум, где сейчас находятся Гатамхан-ага и Шахбаз-бек?

Шахрабан у-х а н у м. Они объезжали табун, а теперь вернулись и спят в другой комнате.

Масталишах. Ханум, об этой тайне не должны знать ни они, ни кто-либо другой, ни теперь, ни после, иначе чары не будут иметь никакого действия.

Шахрабан у-х а н у м. На этот счет будь покоен, дедушка дервиш!

В это время открывается дверь, и входят Гуламали с хурджином в руках и Ханпери.

Гулам ал и. Салам-алейкум!

Масталишах. Алейкум-салам! Положи хурджин, развяжи его и достань дощечки с картинками.