ОДИНОКИЙ

Натиг Расул-заде

ОДИНОКИЙ

Данный текст не может быть использован в коммерческих целях, кроме как с согласия владельца авторских прав.

У него большие, оттопыренные уши, крупные, навыкате глаза, тонкий, с горбинкой нос, припухшие детские губы, нервные пальцы, средний рост. Он лысоват, холост, ему тридцать один год. Служит в маленькой конторе ремонтно-строительного управления младшим инженером. В одной полуподвальной, полутемной вместительной комнате сидят вместе с ним бухгалтер, Роза-ханум, или тетя Роза, как ее обычно все называют, толстая, пожилая женщина, питающая болезненную слабость к старым, отжившим свое шляпкам и сумочкам, машинистка Люба — молодая, несколько потрепанная жизнью, разошедшаяся год назад с мужем, худая и грудастая женщина. И еще очень часто, настолько часто, что их смело можно причислить к обитателям этой комнаты, приходили посидеть сюда прорабы и шоферы управления, так как другой подходящей комнаты, кроме этой, управление не имело.

— Товарищ Ибадов, мы тут потихонечку, — говорили они младшему инженеру, входя.

Ибадова это страшно нервировало — ведь не для шоферов же, в самом деле, он ухитрился достать лишний письменный стол и составить его со своим буквой Т. По обе стороны от основания этого Т стояло по стулу, два старых, ободранных стула для посетителей, но неизменно, словно назло Иба-дову, этими посетителями оказывались шоферы, не знавшие куда себя деть во время вынужденных простоев. Когда они заходили, по обыкновению громко разговаривая и бесцеремонно усаживаясь на его стулья, Ибадов болезненно морщился и нервно хватался за трубку телефона, набирал свой же номер и говорил ненужные, строгие слова, будто отчитывал подчиненного, и с важным видом, нахмурясь, уставив свои выпученные глаза в бумаги, выслушивал частые гудки. Поначалу шоферы робели, и уносили стулья в угол комнаты, и там переговаривались вполголоса или играли в домино, стараясь не стучать костяшками, но потом привыкли к грозному виду новенького младшего инженера. А Ибадов после их ухода, ворча, снова брал свои засиженные, лоснящиеся стулья и ставил их у стола. Стулья пахли бензином и цементом.

Особенно злило Ибадова, когда звонили машинистке. Он снимал трубку, что-то бурчал начальственным тоном и произносил подчеркнуто сухо:

— Люба, вас спрашивают.