Джафар Джабарлы

АЛМАС

       

Copyright – Язычы, 1979

 

Данный текст не может быть использован в коммерческих целях, кроме как с согласия владельца авторских прав.

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

 

А л м а с-х а н у м — учительница, 18 лет.

Н а з-Х а н у м — ее мать, 42 лет.

Ф у а д — жених Алмас, 22 лет.

Т е м и р т а ш — доктор, 32 лет.

Д ж а м а л — учитель, друг Фуада, 22 лет.

М и р з а-С а м е н д а р — заведующий школой, 43 лет.

Б а р а т и Г ю л ь в е р д ы — комсомольцы.

А л л а в е р д ы — старик крестьянин.

С ю р ь м а — девочка, ученица, 10 лет.

А в т и л ь — крестьянин-бедняк, 40 лет.

Я х ш и — крестьянка, 22 лет.

Б а л а-О г л а н — предсельсовета, 39 лет.

Ш а р и ф — секретарь сельсовета, 25 лет.

Г а д ж и-А х м е д — маскирующийся кулак, 50 лет.

И б а т — подкулачник, деверь Яхши, 30 лет.

Б а л а-Р з а — зажиточный крестьянин, 43 лет.

Г ю л ь – х а н у м — его жена, 26 лет.

О д ж а к к у л и — крестьянин, 65 лет.

К е р б а л а й-Ф а т м а н с а — повивальная бабка, 65 лет.

П р о к у р о р.

Ч л е н ы  к о м и с с и и.

Крестьяне, крестьянки, молодежь, дети.

 

Действие происходит в отдаленной  деревне Азербайджана.

 

АКТ ПЕРВЫЙ

 

КАРТИНА 1-я

 

Школа.  Задняя стена остеклена. За ней видны улица, дома, ме­четь и минарет. По улице идут деревенский мулла и его привержен­цы-старики, несущие на плечах гроб; поют молитвы.

Голос. О боже милосердный, создавший человека и пославший ему коран, знающий все, сотворивший луну и солнце, — пожалей и помилуй нас!

Остальные. О боже великий! Ничего не происходит помимо воли и желания твоего. Пожалей и помилуй нас!

 

Спускаются по склону.

В школе перед  окном собрались  дети,  они  поют веселую песню. Алмас входит в комнату, ведя за собой женщину в чадре.

 

Алмас. Здравствуйте, дети!

Дети. Здравствуйте, учительница!

Сюрьма. А мы хотели уже расходиться.

 

Все окружают Алмас.

 

Алмас. В ряды стройся!..

Дети становятся в ряды.

 

Пойте громче, чтоб вас все слышали. Ваши голоса долж­ны заглушать похоронное пение муллы. Поняли! Ну, бы­стро! Начинайте!..

 

Дети поют пионерский марш.

 

Яхши. Детям весело, а у меня сердце рвется на ча­сти!.. Уже темнеет. Алмас-ханум, я пойду. Отпусти меня. Песней горе свое вспугнула — плакать хочется.

Алмас. По мужу своему скучаешь?.. Правда, Яхши, что он кого-то убил?

Яхши. Жену своего брата. Убил-то сам брат, а он только взял убийство на себя.

Алмас. А давно он в тюрьме?

Яхши. Полтора года.

Алмас. Полтора года? Теперь понятно, почему ты так скучаешь.

Яхши. Сегодня или завтра он вернется — деверь по­ехал за ним. Но я не хочу возвращения своего мужа.

Алмас. Как не хочешь? А если не хочешь, зачем же остаешься в его доме?

Яхши. А что же делать?

Алмас. Уйди.

Яхши. Разве можно так? И бог — один, и муж — один.

Алмас. Ты ведь лжешь. Я по твоим глазам вижу, что ты кого-то любишь. И когда поешь про любовь, слезы из глаз ручьями текут.

Яхши. Ради бога, Алмас, не тревожь мое горе! Опять заплачу...

Алмас. Слушай, Яхши, шутка — шуткой, а ты ее в правду превращаешь... Слезы опять потекли.

Яхши. Ах, Алмас-ханум, тоска точит сердце мое. Был у моего отца подпасок, молодой, красивый. Каждый день тайком мы с ним встречались и полюбили друг дру­га крепко, на всю жизнь... но нас разлучили. Бросили ме­ня в огонь. Видно судьба моя такая.

Алмас. Как говорил Карам — певец любви:

«Глаза слезой залиты,

А сердце полно горем.

И если моря превратишь в чернила,

А все леса — в перья,

То все ж писцам не описать моей тоски о милом...»

Яхши. Алмас, возьми вот этот коран. Стань лицом к Мекке и клянись богом, что меня не выдашь. Я тебе всю правду расскажу.

Алмас. Что ты, Яхши! Какой там коран, какой там бог! Я без корана твоей тайны никому не открою.

Яхши. Ты читать умеешь. На вот, прочти! (Вынима­ет из кармана бумажку и передает ей, а сама вытирает глаза кончиком чадры.)

Алмас (читает с возрастающим волнением и вдруг в ужасе вскакивает с места). Яхши, этого не может быть! Это что такое?!

Яхши. Сюда приходил доктор, тайком от деверя я пошла к нему. Он дал мне эту бумагу... Ради бога, Алмас, знай только ты да единый бог!

Алмас. Яхши, как же это случилось? Ведь твой муж полтора года в тюрьме, а ты... ты беременна!

Яхши. Алмас, я скоро умру.

Алмас. Мы найдем выход, Яхши, надо быть смелой в жизни. Ничего.

Яхши. Нет, я скоро умру. Я убью себя...

А л м а с. Ты с ума сошла! Зачем умирать? Яхши, род­ная, мы еще поживем с тобой. Разведись с мужем, а я те­бя запишу в колхоз «Зарница». Научишься работать на машине, будешь шить, будет у тебя свой заработок, бу­дешь свободной, грамотной и еще выйдешь замуж за ко­го хочешь. Вот вечером на свадьбе я буду женщинам рассказывать о новой, свободной жизни. Приходи слушать. Все поймешь...

Яхши. Если бы я не боялась, я бы ушла от мужа и записалась в эту «Зарницу».,. Но меня убьют!

Алмас. Кто?

Яхши. Деверь... Он двух уже убил.

Алмас. Тогда у тебя всегда будет с одной стороны стена, а с другой — нож.

Яхши. Что же я могу сделать?.. Только плакать.

Алмас. Слезы ни к чему не приведут. Бороться надо.

Яхши. Я ходила к мулле Субхану, говорила ему, что хочу разводиться. Он говорит, что мне ничего не полага ется. Я говорила ему, что все имущество я своим трудом накопила. «Все равно, — говорит, — шариат женщине ничего не дает. Все принадлежит мужчине».

Алмас. Ты только разведись. А там в суд подадим.

Яхши. Мулла Субхан и на развод не согласился. Го­ворит: «Право мужа. Если не захочет — не даст развода. Мужчина имеет право, а женщина — нет»... Вернулась я домой и до самого утра плакала.

Алмас. Да ты пойми, что эти цепи слезами не разо­рвешь. Их надо грызть и силой рвать!

Яхши. Кто-то идет. А я сижу здесь и плачу... Боже, прости меня! О творец корана, только на тебя я надеюсь!.. Прощай, девушка!

 

В это время слышен шум во дворе.

 

Голос. Только скорей, пожалуйста! Не задержи­вайте!

Джамал. Сейчас, сейчас!..

Наз-Ханум (вбегая в комнату). Яхши! Яхши!.. Приехал деверь и ищет тебя по всем домам!

Алмас. На. (Дает Яхши бумагу.)

Яхши (испуганно). Приехали?.. Ой!.. (Бросается к дверям).

 

Входят Барат,  Автиль и Джамал. Яхши, увидев их, оста­навливается и как прикованная со стоном прислоняется к стене.

 

Яхши. Барат!..

 

Одно мгновение оба смотрят друг на друга, затем Яхши, как бы очнувшись, приходит в себя и быстро выбегает из комнаты. Барат—за ней.

 

Джамал (входя) А!.. Алмас-ханум, вы дома?

Алмас. Джамал, это вы? Куда собираетесь?

Джамал. Уезжаю.

Алмас. Куда?

Джамал. В город.

Алмас (растерянно, с волнением). Яхши ушла? Хо­рошо. Иди, иди... Вы говорите — в город?., Яхши, постой-ка!.. (Выбегает из комнаты). Яхши, Яхши, постой на ми­нутку!.. (Спустя немного времени возвращается). Ушла.

Джамал.  Вы, кажется, чем-то взволнованы?

Алмас. Нет, нет...

Джамал. Что случилось?

Алмас. Ничего не случилось.

Джамал. Может быть, вы недовольны моим прихо­дом?

Алмас. Да что вы, Джамал?

 

Автиль закуривает трубку.

 

Алмас. Почему же вы в город едете?

Джамал. Соскучился, Алмас. Да и вам советую. Быстрее собирайтесь, Алмас, и прямо в город. Культурный человек тут долго жить не может.

Автиль. По-вашему, здесь могут только пастухи жить?

Джамал. Тут человека встретить трудно. Я зову вас ехать со мной, а то потом будете говорить, что я вас бросил и убежал один.

Алмас. Нет, идите, Джамал. Я не поеду.

Джамал. Как, не поедете? Фуад мне сказал, что вы вместе со мной вернетесь.

Алмас. Здесь поле битвы, и я не хочу, как вы, дезер­тировать с фронта.

Джамал. Что вы тут одна сделаете?

Алмас. Я не одна. Со мной работает вся молодежь деревни. Да и стариков к работе привлечем.

Мирза-Самендар (входит с бумажкой в руках). Да буду я жертвой закона Магомета! Да буду я жертвой закона Магомета! (После каждого слова ждет, чтобы Ал­мас спросила о причине его волнения. Она молчит. Он го­ворит с еще большим волнением.) Магомет хорошо знал женщин, что за дьявольские создания они!

 

Алмас продолжает молчать.

 

Правильно говорят: если бы бог верблюду дал крылья, то ни одна бы крыша в деревне не осталась целой.

 

Алмас молчит. Мирза-Самендар сердито проходит в другую комнату.

 

Джамал. Что это с ним?

Алмас. Ничего, не трогайте.

Джамал. И это проводник культуры! Едемте, Алмас. Вы же одичаете здесь. Что вам в этой деревне делать?

Алмас. Работа найдется. Сегодня шесть человек сразу в «Зарницу» записались, и все девушки.

Джамал. Что это за «Зарница» такая?

Алмас. «Зарница» — это ткацкая промысловая ар­тель. Я ее организовала с целью помочь женщине выйти из мрака невежества, безграмотности и бескультурья. Мы привезли из города ткацкие машины. Вот видите... (пока­зывает в сторону). Начало сделано, и мой гражданский долг довести дело до конца.

Джамал. Гражданский долг мы в городе заплатим! Поймите, Алмас, нельзя же забывать о своей личной жизни. Ведь у вас в городе жених, Фуад, он ждет вас. Вспом­ните о нем.

 

Входит Темирташ.

 

Темирташ. Алмас ханум, я просмотрел ваш до­клад.

Алмас. Все эти предложения я сделаю крестьянско­му сходу.

Джамал  (с подозрением). Алмас-ханум, у вас в комнате мужчина?

Алмас. Вы озадачены? Скажете Фуаду, что вы у его невесты видели мужчину?

Джамал. Фуад на это может посмотреть серьезней чем вы думаете.

Алмас. Фуад мне слова не скажет.

Темирташ. Алмас-ханум, по-моему, в вашем докладе много спорного.

Алмас. Познакомьтесь. (Показывает на Джамала.) Это друг моего жениха. Был учителем в соседней деревне, а теперь убегает. А это... (показывает на Темирташа) — мой друг, которого я больше всех люблю.

Во дворе слышен шум.

Голос. Да куда ж он пропал! Не ночевать же нам здесь! На поезд опоздаем.

Джамал. Сейчас, сейчас!.. Прощайте! (Двусмы­сленно). Не скучайте...

Алмас. Передайте привет Фуаду.

Джамал. С удовольствием передам, что вы здесь не скучаете. (Уходит.)

Темирташ. Он теперь Фуаду понаскажет всякой ерунды.

Алмас. Вы Фуада не знаете. Он на такие мелочи и внимания не обратит. Ничего в мире не поссорит нас. Он меня сильно любит.

Темирташ. А вы его?

Алмас. А я еще сильнее. Если я когда-нубудь поте­ряю его любовь, то я потеряю весь свет.

Темирташ.  Счастливец он!..  Ну, прощайте!

Алмас. Вы уходите, доктор? Так скоро?

Темирташ. Завтра должен быть в городе. Вот моя фотокарточка. Я надписал вам ее на память. (Кладет на стол.)

 

Входит Мирза-Самендар.

 

Мирза-Самендар (сердито). Да буду я жертвой закона Магомета! Знал он своих людей, знал, Магомет, что за создания такие — женщины. Не дай бог и врагам во власть женщины попасть! (После каждого слова ждет, чтобы Алмас ответила ему. Алмас молчит. Наконец он обращается прямо к ней.) Я хочу знать, кто здесь заве­дующий? Ты или я? А?

Алмас. Вы.

Мирза-Самендар. А почему же из Наркомпроса присылается бумага на твое имя? А?

Алмас. А потому что, когда вас не было, бумагу относительно пианино послала я.

Мирза-Самендар. Заведующий остался в сторо­не, а разные люди пишут бумаги от своего имени и полу­чают ответы на свое имя.

Алмас. Мирза-Самендар, ведь дело не в имени.

Мирза-Самендар. Да буду я жертвой закона Магомета... Слушай, сестрица, мамаша, что ты здесь в школе творишь? А? Совпроф уходит — козмолоко прихо­дит. Агитпроп уходит — колхозцентр приходит. Превра­тила школу в женскую баню. Каждый день собираешь сюда целую стаю женщин и без конца болтаешь с ними.

Алмас. Мирза-Самендар, разве это плохо? Вы должны мне помогать, а не браниться.

Мирза-Самендар. Матушка, сестрица! Сегодня же убери отсюда все эти машины! Заведующий я или нет? Распоряжается в школе кто? Я или нет? Сейчас же эти машины убрать, и больше ничего!

Алмас. Но куда же поставить их? Я написала до­кладную записку о предоставлении нам и мечети и сада Гаджи-Ахмеда для нашей артели. Это же я буду предлагать сходу крестьян. Сельсовет и ячейка поддержат. Как только утвердят, сейчас же уберем машины.

Мирза-Самандар. Ах, да буду я жертвой закона Магомета! До моего возвращения убери все машины из школы, и никаких разговоров! (Уходит, ворча.)

Темирташ. Алмас, ваши предложения — целая революция. Для проведения их вам нужна целая армия.

Алмас. Армия есть. Вот смотрите... Четырнадцать человек, и здесь шесть. Сегодня записались. А четыре еще в проекте. Со своими мужьями переговоры ведут. Это только женщины. Мужчин еще больше.

Темирташ. Боюсь — все крестьяне взбунтуются против вас, и поднимется такой тарарам, что камни по­летят в вашу голову.

Алмас. Ничего не будет. Революция требует сме­лости. А как у вас, через два часа по столовой ложке, революцию не сделаешь. У нас много сторонников. Вот смотрите: Автиль, Гюльверды, Барат, Шариф, предсель-совета Бала-Оглан.

Темирташ. Да, но нельзя все эти предложения вносить сразу. Крестьяне поднимут шум.

Алмас. Крестьяне все наши предложения с ра­достью примут.

Голос Мирзы-Самендара (во дворе). Да бу­ду я жертвой закона Магомета!

 

Алмас и Темирташ уходят. Возвращается Джамал,  за ним идет Мирза-Самендар.

 

Джамал. Алмас-ханум, Алмас-ханум! (Заметив Мирзу-Самендара). Я хочу видеть Алмас-ханум.

Мирза-Самендар. А черт ее знает, где она шатается!

Джамал (показывая на карточку, оставленную на столе). Вы этого человека знаете?

Мирза-Самендар. Их здесь не один и не два. Всех не упомнишь. Если бы я знал адрес ее жениха, я бы ему кое-что написал. (Выходит из комнаты.)

Джамал. Давно эта карточка здесь? (Смотрит в сторону Мирзы-Самендера, но заметив его отсутствие, берет карточку, кладет в карман и быстро уходит).

 

Через некоторое время входят Наз-Ханум и Алмас.

 

Алмас. Мама, мне показалось, что кто-то вышел из нашей комнаты.

Наз-Ханум. Нет, дочка. Я не заметила. А все может быть. Боюсь я, доченька, за тебя. По ночам от страха глаз не смыкаю. В деревне, в какой дом ни придешь, к какому столу ни подойдешь, только о тебе и говорят. Спорят без конца. Одни говорят, что ты женщин пор­тишь, друпие говорят — мужчин!

Алмас. Мама, они еще не понимают, что я для их же пользы работаю.

Наз-Ханум. Дочка, милая, сжалься надо мной! Ты одна у меня. Не вмешивайся в чужие дела. Ты только учи детей и молись богу, как Мирза-Самендар. Против этого никто ничего не говорит.

Алмас. Мама, чего ты боишься?

Наз-Ханум. Дочка, боюсь — подкапываться под тебя будут. Снимут со службы. Я боюсь за тебя. Гово­рят, в прошлом году сюда приезжал агроном, и не знаю, что он говорил, только в одну ночь он бесследно пропал, и до сих пор даже трупа его не нашли.

Алмас. Ты, мама, не бойся. Ведь это же наша де­ревня, наши крестьяне, чего же тебе бояться? Ты подо­жди, я им объясню все, и они поймут, что пора жить и работать по-новому, и все они аплодировать нам будут.

Шариф (входит, улыбаясь). А, Алмас-ханум! Ско­ро люди на свадьбу будут собираться. Вы будьте готовы.

Алмас. Я готова.

Наз-Ханум. Сынок мой, я боюсь, как бы мою доч­ку не обидели там.

Шариф. Вы, мамаша, не беспокойтесь. Я ведь то­же там буду и всех, в случае неприятностей, фактологи­чески и документологически успокою.

Наз-Ханум. Царство небесное отцу твоему.

Алмас. По-моему, мы делаем ошибку, идя на свадьбу.

Шариф. К крестьянам нужно подходить с приемом. И надо найти этот прием. Раз нашел — все кончено. А если не пойдете, несмотря на приглашение, сильно оби­дятся, и может получиться разрыв с крестьянами.

 

Во дворе поднимается шум. Бала-Рза, крестьянин среднего возраста, тащит за руку женщину и, громко ругаясь, вводит в комнату.

 

Бала-Рза. Мирза-Самендар... Иди, негодница!.. Мирза-Самендар...

Шариф.  Что случилось, Кербалай-Бала-Рза?

Бала-Рза  (не отвечая прямо). Иди, говорю тебе. Посмотрим, в каком законе это написано!

 

Мирза-Самендар входит.

 

Мирза-Самендар.  Кто меня спрашивает?

Бала-Рза. Я зову. Я! Я хочу знать, для чего вас в эту деревню послали? А?!

Мирза-Самендар. Учить детей.

Бала-Рза. Очень хорошо! А в другие дела вы дол­жны вмешиваться?

Мирза-Самендар. Нет.

Бала-Рза. Хорошо. А в каком это законе написано, чтобы муж не был колхозом, а жена была бы колхозом? А?.. Не визжи, собачья дочь! Я твою башку оторву и су­шить повешу!

Мирза-Самендар. Кербалай-Бала-Рза, ей-богу, я в этом деле не замешан.

Бала-Рза, Говори, дочь мыши, кто тебя записал?

Гюль-Ханум (показывая на Алмас). Вот она за­писала. Говорила, что ситец раздавать будут.

Бала-Рза. Кто это сказал, пусть будет проклят вместе со своим ситцем, матерью и со всеми родными!

Шариф. Кербалай-Бала-Рза, успокойся. Я тебе сейчас все дело фактологически и документологически разъясню.

Бала-Рза. Нет. Пускай она мне скажет, по какому закону она жену без разрешения мужа колхозом сде­лала?

Алмас. Дядя Бала-Рза, я твою жену не на плохое дело переманила. Ты хорошенько подумай. Она и учить­ся будет, и зарабатывать будет.

Бала-Рза. Возьми этот заработок и подавись им!

Наз-Ханум. Кербалай-Бала-Рза, ради бога, не сердись на мою дочь!

Мирза-Самендар. А пускай твоя дочка всюду не лезет.

Бала-Рза. Смотри, переманившему мою жену я язык отрежу!

Ибат (входит с резким криком). Зарывайте папаху в песок и носите, как женщины, косынки! Это собачье отродье здесь было?

А л м а с. Какое «собачье отродье»?

Ибат. Клянусь Магометом, когда я разгорячусь, я и отца родного могу убить!..

Алмас. Вам что от меня нужно?

Наз-Ханум. Дочка, ради бога, пойди в комнату. Он какой-то... такой...

Ибат. Жена моего брата здесь была или нет? Отве­чайте! Клянусь пророком, если мне кровь в голову уда­рит, убью ее, как собаку!

Алмас. Вам лучше ее спросить, где она была.

Ибат. Я у вас спрашиваю, она здесь была или нет?

Алмас. Я не знаю.

Шариф. Ибат, дорогой, ты успокойся, я все дело фактологически и документологически расследую и тебе расскажу.

Бала-Рза. Вычеркивай ее из колхоза сейчас же! Вычеркивай, тебе говорю!

Алмас. Вы ее не имеете права вычеркивать.

Бала-Рза. Не толкай меня на убийство! Зачерки­вай, говорю тебе!

Наз-Ханум. Зачеркнет, милый, зачеркнет... Сей­час зачеркнет.

 

Бала-Рза и Гюль-Ханум уходят.

 

Ибат. Клянусь пророком, клянусь Меккой, если узнаю, что она была здесь, на куски ее разрублю!.. Или папаха моя будет не папахой, а женской косынкой! (Ухо­дит).

Мирза-Самендар. Когда говоришь, сидя спокой­но, — люди не сердятся. Зачем вам вмешиваться в чужие дела и портить с крестьянами отношения? Пропади они пропадом! Берите пример с меня. Пишите им письма и заявления, берите с них за это сыр и масло и ешьте за упокой их душ. И все. Точка.

Алмас (внимательно слушает Мирзу-Самендара, а потом подходит к нему, смотрит на него и говорит). Тьфу!.. Мразь!..

 

АКТ ВТОРОЙ

КАРТИНА  2-я

 

Сад. Свадьба. Много народа. Музыка. Танцы. Пьют вино. Жарят шашлык. Шум. Среди гостей А л м а с  в кругу молодежи.

 

Гаджи-Ахмед. Нужно разобраться в сути дела. Посмотрим, что за шутка — колхоз ли, артель ли? При­нудительно или добровольно? Так или не так?

Ибат. Хоть бы слово промолвила! Но она такая хитрая, что и губами не пошевелила.

Гаджи-Ахмед. Не надо торопиться. Рано или поздно раскусим. Узнаем, что за птица. А может быть, уж и не такая страшная. А нет — так найдем выход. Так или не так?

Бала-Рза. Нет, Гаджи. Я эту девушку достаточно уже раскусил.

И б а т. А мулла Субхан не придет?

Г а д ж и-А х м е д. Нет. Пусть он лучше не приходит. А то все дело испортит.

Оджаккули (подходит). Говорят, что дочь ханум Наз сегодня будет доказывать, что бога нет.

И б а т. Знаете, что она говорит? Что ни бога, ни про­рока нет. Женщин она требует загнать в один сарай, а мужчин — в другой. И чтобы ни один мужчина не имел права хотя бы пальцем тронуть свою жену. Все чтобы вместе сеяли и вместе спали. Понимаешь? До сих пор, говорит, женщины подчинялись мужчинам, а теперь мужчины должны женщинам подчиняться. Понимаешь?

Оджаккули. Значит, и в бога не велит верить?