Эльмира Ахундова Мирза Гусейнзаде АЛИОВСАТ ГУЛИЕВ. ОН ПИСАЛ ИСТОРИЮ. Документальный роман Copyright - Эльмира Ахундова, Мирза Гусейнзаде Данный текст не может быть использован в коммерческих целях, кроме как с согласия владельца авторских прав. СЛОВО СЫНА Читая рукопись этой книги, я часто мысленно разговаривал с отцом, старался представить себе, что бы он говорил, делал, над чем работал, если бы ему суждено было дожить до наших дней. И тогда ко вполне естественной скорби об утрате, примешивается сожаление о том, что Алиовсату Гулиеву не довелось увидеть сегодняшний Азербайджан, во имя прославления и процветания которого он жил и работал. Уверен, что отец гордился бы тем, что его страна наконец обрела независимость и ее флаг развевается в одном ряду с флагами других суверенных государств, что Азербайджан стал равноправным членом мирового сообщества и громко заявил о себе всему миру. Отец был истинным гражданином, и я могу себе представить - с каким увлечением он работал бы, какие замечательные научные труды смог бы создать сейчас, когда исчезли многие запреты и идеологические табу. Печалит меня и другое. Отец очень любил нас, своих детей, любил тем сильней, чем меньше времени мог уделять нам. Это всегда огорчало его, рождало в нем чувство вины. Отец старался сделать для нас все, что мог, и постоянно мучился в душе от ощущения, что делает меньше, чем хотел бы. Увы, он слишком рано ушел от нас. Бог не дал ему испытать простого отцовского счастья - радоваться тому, что его дети получили образование, увидеть их свадьбы, гордиться их успехами. При огромной любви Алиовсата Гулиева к детям вообще, ему не довелось стать дедушкой, нянчить своих внуков, увидеть, как в них воплощается его продолжение. Поэтому мне остается только сожалеть о том, что прекрасная и яркая жизнь Алиовсата Гулиева оказалась такой недолгой, что судьба, так многое давшая отцу, столь же многого его лишила. Выражаю особую благодарность авторам книги - известной журналистке и писателю Эльмире Ахундовой, писателю и переводчику Мирзе Гусейнзаде, всем друзьям, бывшим сотрудникам Алиовсата Гулиева за всестороннюю помощь, предоставление материалов и воспоминаний о моем отце. Талатум Гулиев ПРЕДИСЛОВИЕ Алиовсат Гулиев (1922-1969) - выдающийся азербайджанский ученый и общественный деятель, заложивший основы целостной концепции истории Азербайджана. Во многом благодаря его неистощимому труду и колоссальному таланту организатора в Азербайджане возникла историческая школа, завоевавшая всесоюзное признание. Алиовсат муаллим выпестовал блестящую плеяду ученых, которые достойно продолжают начатое им дело и с честью несут по жизни почетное звание учеников гулиевской школы. Масштабность личности Алиовсата Гулиева поражала всякого, кому посчастливилось соприкоснуться с этим удивительным человеком. Всему, что бы он ни делал, он отдавался с увлечением и без остатка. В работе он был неутомим, в дружбе надежен, в обещаниях тверд. Алиовсат муаллим был опорой не только для семьи, но и для коллектива, которым руководил, для жителей села, в котором родился, для каждого, кто обращался к нему за помощью. Интеллигент высочайшей пробы, он был великим тружеником в науке, умел ценить достоинство и труд других. Одержимый одной страстью - работой, он сторонился лентяев, чистюль и белоручек; признающий лишь знания, он не принимал людей, которых с присущей ему точностью окрестил "умственными инвалидами". Народ мифологизирует своих героев. И естественно, что сейчас, по прошествии более тридцати лет после кончины Алиовсата Гулиева, его имя обросло легендами. Авторы этой книги, изучая документы, касающиеся Алиовсата Гулиева, встречаясь с людьми, близко знавшими его, не раз сталкивались с различными интерпретациями одних и тех же событий в жизни этого человека. Каждый мемуарист старался преподнести свою версию того или иного случая, очевидцем которого он был или о котором слышал от других. И авторы понимали, что в основе этих легенд лежит любовь к Алиовсату Гулиеву, восхищение его личностью. Маститые ученые, убеленные сединами академики, вспоминая о нем, преображались на глазах, менялись их голоса и осанка, они молодели, в их глазах вдруг вспыхивал юношеский огонь. Это был огонь, завещанный им их другом и учителем Алиовсатом Гулиевым. Авторы постарались по крупицам воссоздать жизнь, дела, характер этого великого ученого и замечательного человека. А для того чтобы представить личность Алиовсата Гулиева более объемно, во всей ее разносторонности, включили в книгу собранные и тщательно систематизированные воспоминания и документы. Вместе с родными, друзьями и современниками Алиовсат муаллима мы пройдем по страницам недолгой, но яркой жизни человека, оставившего нам научное наследие, большая часть которого не утратила своей значимости и в нашу сложную, противоречивую эпоху - эпоху глобальной переоценки ценностей. Авторы выражают глубокую благодарность президиуму и Институту истории Академии наук Азербайджана, родным, друзьям и бывшим сотрудникам Алиовсата Гулиева за их воспоминания, предоставленные документы, оказавшие огромную помощь в работе над книгой. ГЛАВА I ВУНДЕРКИНД ИЗ СЕЛЕНИЯ ГЫЗЫЛАГАДЖ Азербайджан конца XIX - начала XX века, считавшийся окраиной Российской империи, был регионом по преимуществу аграрным. Нефтяной бум, вспыхнувший в это время, касался только Баку и почти никак не отразился на остальных районах Азербайджана, разве что вызвал отток сельского населения в город на заработки. Примерно в это же время, а точнее в 1884 году, в азербайджанской глубинке - сальянском селе Гызылагадж (сколько таких Гызылагаджей было разбросано по всей Российской империи, только назывались они Ольховками) в семье батрака Бабы Гулиева родился сын Наджафкули. Мальчик был рослым, сильным, с упрямым и даже буйным характером. Во всяком случае, к девятнадцати годам он заслужил прозвище "гочу Наджафкули", чем весьма гордился и всячески старался оправдать его. Ему хотелось во всем быть первым и ни в чем не уступать никому. Однако каким бы ты удальцом ни был, а жить надо. И Наджафкули пошел батрачить к местному помещику Исрафил беку, остепенился, женился на Джейран Асадовой, завел семью. Но много ли богатства наживет батрак? Как бы ни трудился Наджафкули (а работать он умел), все равно оставался он беднейшим в селе крестьянином, озабоченным тем, как прокормить свое многочисленное семейство. А потом наступил апрель 1920 года, который изменил жизнь Наджафкули. Он перестал быть батраком. Новая власть стала раздавать беднякам землю. Наджафкули с другом Мовсумом получили свои наделы и засеяли эту землю пшеницей. Было у Наджафкули к тому времени уже четыре дочери - Дунья, Сафура, Хатаи и Шараф, а в начале 1922 года жена его Джейран ханум сообщила Наджафкули, что ему снова следует ждать прибавления в семействе. Впрочем, отца это не огорчило. Он любил своих дочерей, однако хотелось и сына, наследника. И хоть особого наследства он явно оставить не мог, но ведь без сына прервется род. С утра до ночи без устали, но и без особого успеха работал Наджафкули на своем небольшом участке и молил Аллаха, чтобы на этот раз он подарил ему сына. И то ли Аллах услышал его молитвы, то ли судьба решила в этот раз улыбнуться бывшему батраку, а ныне советскому крестьянину, но 23 августа 1922 года родился у Наджафкули и Джейран ханум сын, которого счастливый отец назвал Алиовсатом. Потом у него родятся еще два сына, Абульфаз и Салман, но этот - первенец! Счастью отца не было предела, рождение сына и надежды, которые он теперь на него возлагал, словно придали Наджафкули новые силы. И тут следует несколько подробней остановиться на характере этого человека, ибо хотя в дальнейшем речь пойдет в основном о сыне, но, очевидно, эти фундаментальные черты характера и были главным наследством, которое оставил Наджафкули своим детям. Кроме уже отмеченного нами трудолюбия, жизнь воспитала в Наджафкули огромное чувство ответственности. Он понимал, что единственный отвечает за свою семью. Ведь Джейран ханум, поглощенная заботами о детях и хозяйстве, ничем не могла помочь ему в работе в поле. Да и не принято это у мусульман, чтобы жена работала, ее место - дом. А потому уходил Наджафкули с рассветом в поле, работал до седьмого пота и возвращался уже затемно. При этом с крестьянским прищуром приглядывался он к новой власти, слушал комиссаров, усталых, измученных, но со страстной мечтой в глазах рассказывающих о том, как советская власть любит трудящихся, как она заботится о них и какое его, Наджафкули со всем его семейством, ждет светлое будущее. И если бы не эта мечта в глазах, не эта страсть в речах, не поверил бы им Наджафкули. Труженик - трудится, что ему до чьих-то обещаний? Он привык полагаться на себя и помощи ни от кого не ждет. Дала новая власть землю - спасибо, но ведь никто же вместо него эту землю обрабатывать не будет, а значит - все равно надо работать. Вот и работал Наджафкули киши. И даже смог в 1925 году себе новый дом построить: тесно стало в старом домике разрастающемуся семейству. Правда, и новый дом хоромами назвать было трудно, в Гызылагадже были дома лучше и просторней. А это было скромное деревянное строение с соломенной крышей, традиционной верандой и небольшим садом вокруг. Впрочем, кажется, и при новой власти Наджафкули не разбогател. В его характере ярко проявилась еще одна черта, которую он передал сыну, - инициативность. Во всяком случае, как только в 1928 году советская власть объявила о том, что путь к светлому будущему лежит через коллективизацию сельского хозяйства, Наджафкули киши оказался в числе тех, по чьей инициативе в Гызылагадже была создана первая сельскохозяйственная артель "Красный Азербайджан", куда Наджафкули сдал коня, телегу и прочее немногочисленное имущество. Трудягой Наджафкули киши был отменным. Работать он не только умел, но и любил. Вот и стал одним из лучших хлопкоробов в республике. В 1947 году Наджафкули киши уже руководил звеном, насчитывающим семь или восемь женщин. Звеньевого своего они любили. Во-первых, потому что был он человеком веселым, любил шутки, а с шуткой и работа лучше спорится. Во-вторых, обладал Наджафкули киши замечательным качеством, унаследованным и его детьми: он умел ценить чужой труд и, понимая, что его работницам живется трудно, отказывался от причитающихся ему за ударный труд премий, просил в бухгалтерии разделить ее между работницами своего звена. И это притом, что и собственная семья жила небогато. Разве могли работницы подводить такого звеньевого? Они работали от души, звено Наджафкули киши соперничало со звеном знатного хлопкороба Гудрата Самедова, и в том же 1947 году за получение высоких урожаев нового тогда египетского сорта хлопка они оба были выдвинуты на звание Героя Социалистического Труда. Однако героем стал только Гудрат Самедов. И были на то, думается, весьма серьезные причины. Одна из них проста и лежит на поверхности - два Героя Социалистического Труда на один колхоз, по мнению ответственных товарищей, было многовато. Между ними приходилось выбирать. И тут дала о себе знать вторая причина, та, из-за которой Наджафкули киши, один из ветеранов колхозного движения, человек, умевший и любивший работать, только в шестьдесят три года становится звеньевым. Расскажем об этой причине подробней, чтобы познакомиться еще с одним замечательным человеком и ощутить дух эпохи, в которую жили наши герои. Сестра Джейран ханум - Разия ханум вышла замуж за молодого красавца Сейфуллу Гурбанова. Сейфулла Гурбанов родился в 1906 году. В 1908 году в поисках заработка семья Гурбановых переехала из Сальян в Баку, где с двенадцати лет Сейфулла пошел работать: был сначала мальчиком на побегушках, позже поступил учеником механика в кинематограф Калантарова "Музей". Но в Баку Сейфулле не понравилось, и он вернулся в Сальяны, где устроился работать в механическую мастерскую помощником слесаря. В 1925 году выпускник средней школы Сейфулла Гурбанов поступил в партийную школу, которую окончил в 1927 году. С 1923 по 1930 год он работал в Сальянском уездном комитете комсомола, а в 1930 году его избрали секретарем Сальянского комитета комсомола. Он активно участвует в работе по коллективизации, ликвидации безграмотности, борьбе с пережитками прошлого, много ездит по уезду. Под влиянием его пламенных речей сотни сальянских женщин навеки избавляются от чадры. Сейфулла Гурбанов был деятельным организатором работы по очистке арыков и каналов для орошения хлопковых полей. В отчете на бюро Республиканского комитета комсомола летом 1931 года он докладывал, что было проведено 250 субботников по строительству вокруг Куры арыков и очистке 6000 метров каналов. В ноябре 1931 года Сейфулла Гурбанов был назначен заведующим отделом сельской молодежи при ЦК ЛКСМ Азербайджана. Позже ему поручена должность заместителя политического руководства по работе с комсомольцами в Земельном комиссариате, а впоследствии он становится заведующим отделом по работе с сельской молодежью Закавказского ВЛКСМ. В 1937 году Сейфулла Гурбанов занимал пост первого секретаря Кюрдамирского райкома партии. В октябре того же года на II Пленуме ЦК КП(б) Азербайджана его избирают членом Бюро ЦК и выдвигают кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР. Такой быстрый рост молодого коммуниста не мог не вызвать зависти. Убрать в то время соперника было очень просто - достаточно написать на него донос. В органы НКВД поступил ложный донос, обвиняющий Сейфуллу Гурбанова в антисоветской деятельности. 30 декабря 1937 года он был арестован. В тот же день состоялся суд, который приговорил Сейфуллу Гурбанова к высшей мере "революционного возмездия". Приговор был приведен в исполнение 31 декабря в четыре часа утра. В 1938 году была арестована его жена Разия Гурбанова. На момент ареста она ждала ребенка, и дочь Тамилла родилась уже в тюрьме. Двух старших сыновей - трехлетнего Рамиза и годовалого Рафика - взял к себе дядя Мусеиб Гурбанов. Когда началась война, Мусеиб добровольно пошел на фронт и мальчиков пришлось отдать в детский дом. Выйдя из заключения в 1943 году, Разия ханум с дочкой вернулись в Сальяны. С большим трудом ей удалось найти работу посудницы в детском саду. Жили Разия ханум с маленькой Тамиллой в какой-то развалюхе, совершенно для жилья не приспособленной. Ее брат Музаффар был в те годы секретарем райкома комсомола. Жестокое время диктовало свои условия, и Музаффар, опасаясь за судьбу своей семьи, не мог открыто помогать сестре. Он был коммунистом. Но он при этом был добрым и отзывчивым человеком. Главной заботой Разии ханум было узнать о судьбе сыновей, и единственное, о чем она просила брата, - это найти ее мальчиков. Музаффар Асадов обращается за помощью к живущему в Баку Алиовсату Гулиеву, зная отзывчивый характер племянника. Предприятие это сложное и опасное - излишний интерес к детям врага народа мог привлечь внимание НКВД и тогда уже "компетентные органы" занялись бы личностью самих интересующихся. Но юноше смелости не занимать - он сознает свою правоту и ответственность за двоюродных братьев. Поэтому Алиовсат Гулиев с Музаффаром Асадовым тайком предпринимают попытку найти Рамиза и Рафика Гурбановых. Им это удалось, мальчики отыскались в детском доме в Алтыагадже. С большим трудом Алиовсату удалось добиться того, чтобы ребят перевели в Сальянский детский дом, ближе к матери. Рамиз и Рафик оставались в детском доме, так как Разия ханум, живущая в невыносимых условиях, не могла бы самостоятельно их прокормить. Так сложилась судьба Разии ханум и ее детей. Позволим себе предположить, что наличие в семье человека со страшным клеймом "врага народа" сыграло далеко не последнюю роль в выборе властей между Наджафкули Гулиевым и Гудратом Самедовым. Кроме того, по мнению брата Алиовсата Гулиева - Абульфаза, сыграло свою роль и то, что характер у отца был неуступчивый, трудный, не зря же в молодости прозвали его "гочу". В голодные годы он вполне мог бросить работу в колхозе и отправиться куда-нибудь на заработки - ведь надо было кормить семью. Это, конечно, портило его отношения с председателем колхоза. Мы не знаем, очень ли переживал Наджафкули киши по поводу этой явной несправедливости - в семье Гулиевых мужчины умеют скрывать свои огорчения... Но вернемся в Гызылагадж. Из автобиографии Алиовсата Гулиева: "В 1930 году я поступил в сельскую школу, в которой окончил 6 классов". Итак, восьмилетний Алиовсат поступает в сельскую школу. И тут проявляется крестьянская основательность, которая всю жизнь будет сопутствовать одному из блистательнейших интеллигентов Азербайджана. Алиовсат не просто хорошо учится в школе, он поражает педагогов умением все схватывать на лету, сообразительностью и поразительной памятью. Одноклассники видят в нем опору в трудной ситуации, педагоги сначала изумляются, потом принимают единственно правильное в отношении его решение: из первого класса Алиовсата Гулиева сразу переводят в третий, и он оканчивает шестилетку за пять лет. Впрочем, в 1932 году произошел случай, который мог повлиять на развитие исторической науки в Азербайджане, и уж, во всяком случае, в числе имен, составляющих гордость азербайджанского народа, могло бы не оказаться имени Алиовсата Гулиева. В 1932 году, когда колхозное движение только начало набирать силу, Наджафкули Гулиев совместно с уже упомянутым другом, Мовсумом киши, посеяли на своем участке пшеницу. Пришла осень, наступила пора обмолота. И как-то в воскресенье Наджафкули киши взял с собой на ток десятилетнего Алиовсата: зачем мальчишке болтаться без дела, пусть приучается к крестьянскому труду. Наджафкули киши был сильным, крепким мужчиной, а Алиовсат в детстве был мальчиком щуплым, худеньким, к тому же не испытывающим особой любви к пешим передвижениям. Поэтому весь путь до тока Алиовсат проделал на руках отца. И до того стало ему уютно на крепком отцовском плече, что мальчик незаметно заснул. Отец не стал будить сына: уморился парень за неделю в школе, пусть поспит. Уложил он Алиовсата аккуратно под сноп пшеницы и занялся работой. Через некоторое время Наджафкули киши решил посмотреть, как там его сын. Он нашел Алиовсата спящим все на том же снопе пшеницы. А на груди его пригрелась и свернулась кольцом ядовитая золотая змейка. Наджафкули киши чуть не умер от страха: как быть, единственный сын в смертельной опасности! - Мовсум киши, Мовсум киши, - стал звать он друга, - что делать? Прибежал Мовсум киши, увидел, что творится, и дал разумный совет: - Ты, Наджафкули, не тревожь сына, не буди его. Он с перепугу вскочит, и тогда потревоженная змея может ужалить его. Вот в этом случае мы твоего сына точно не спасем. Аллах милостив, может быть, пронесет. Наджафкули киши послушался друга, и стали они с замиранием сердца ждать. Наконец змея выспалась или, может, надоело ей, но она спокойно соскользнула с груди спящего мальчика и исчезла в траве. И только тогда заметил Наджафкули, что он весь в холодном поту, а кулаки его так судорожно сжаты, что с трудом разгибаются. Отец тогда не стал рассказывать Алиовсату о том, какой смертельной опасности он подвергался, пока мирно спал на снопе, боялся испугать сына. Итак, в 1935 году Алиовсат Гулиев досрочно оканчивает сельскую школу. Он полон желания учиться, да и школьные педагоги убеждают родителей, что наделенный такими поразительными способностями мальчик обязательно должен продолжать образование. Наджафкули полностью согласен с ними. Сам неграмотный, он понимал, как важно дать образование детям. Поэтому в том же 1935 году родители привозят Алиовсата в Сальяны, где он поступает на подготовительные курсы Сальянского педагогического училища. К тому же в Сальянах живут мать Джейран ханум и ее брат Музаффар Асадов, человек, во многом определивший круг интересов и жизненный путь Алиовсата Гулиева. Музаффар Асадов был одним из видных интеллигентов Сальян. Выпускник Сальянского сельскохозяйственного техникума, он стал преподавателем в школе. Но очень скоро отличавшийся чрезвычайной требовательностью к себе Музаффар муаллим понял: чтобы стать настоящим преподавателем, ему не хватает знаний. К тому же он всегда ощущал большой интерес к истории. И тогда Музаффар Асадов поступает на заочное отделение исторического факультета Азербайджанского государственного университета и становится преподавателем истории в школе. В тридцатые годы в районах Азербайджана ощущалась большая нехватка в талантливых образованных людях, поэтому Музаффару Асадову не раз предлагали высокие ответственные посты. Но, безгранично любивший детей, он каждый раз отказывался: важнее высоких должностей для него была возможность заниматься любимым делом. Думается, что постоянное общение с этим человеком сформировало такую черту характера Алиовсата Гулиева, как высокая требовательность к себе, постоянное стремление к самосовершенствованию, и пробудило в нем любовь и тягу к истории. Наверное, во многом благодаря влиянию дяди и следуя его примеру, Алиовсат Гулиев в 1935 году поступает на исторический факультет педагогического училища. И здесь, как и в школе, проявляются его поразительные способности, умение мыслить самостоятельно и неистребимое желание впитывать новые знания, которое будет сопутствовать ему всю жизнь. Не случайно преподаватель педучилища Беюкага Курбанов впоследствии вспоминал, что юный Алиовсат засыпал педагогов вопросами, которые зачастую удивляли их и ставили в тупик: "Почему люди делятся на бедных и богатых?" "Кто первый поднял восстание против тысячелетнего рабства?" "Почему наш народ разделен?" Это, конечно, еще во многом вопросы мальчика, но мальчика, которого уже интересуют отнюдь не детские проблемы. Жизнь его в Сальянах складывалась так: с понедельника по субботу - занятия, а на выходные дни Алиовсат со своим закадычным другом Исмаилом, возвращался в Гызылагадж. В те годы Алиовсат оставался все тем же щуплым, худеньким, слабым мальчиком, и Джейран ханум, тревожась за сына, просила всех заботиться о нем, не обижать Алиовсата. Путь из Сальян в Гызылагадж недалекий - всего-то десять километров, правда, по грунтовой дороге, которая в осенне-весеннюю распутицу превращалась в одну сплошную грязь. И тут в очередной раз дала о себе знать крайняя нелюбовь Алиовсата к пешим походам. Как вспоминал впоследствии Исмаил, примерно на половине дороги Алиовсат уставал. А где же тут отдохнешь, если вокруг только грязь? И вот приходилось Исмаилу взваливать друга на закорки и нести до села. Наверное, очень любил Исмаил своего друга, если безропотно соглашался на это. Дома мальчики отъедались, отмывались и в понедельник, запасшись продуктами на будущую неделю, возвращались в Сальяны. Весной 1936 года тринадцатилетний Алиовсат переживает первую, по-настоящему большую трагедию. Приближался праздник Новруз байрамы. В семье Гулиевых, как и во всем Азербайджане, к празднику готовились заранее, пекли сладости, угощали ими родных и соседей. Несмотря на бедность, это была очень хлебосольная и гостеприимная семья. Наджафкули киши любил гостей, любил угощения, любил, когда в доме весело и шумно, можно пошутить и посмеяться. До глубокой старости бурлила в нем кровь весельчака гочу Наджафкули. Одним словом, решили Наджафкули киши и Джейран ханум накануне праздника навестить сына, отвезти ему сладостей, а заодно прикупить в Сальянах чего-нибудь к Новрузу. Запряг Наджафкули киши коня в арбу, посадил в нее жену и девятимесячного сына Салмана, и отправилась семья в Сальяны, поручив дом старшим дочерям. ...Вот уже все сделано: Алиовсата увидели, сальянская родня получила свою долю сладостей, все необходимые подарки для оставшихся дома детей куплены. Нагруженные покупками, Наджафкули киши с Джейран ханум отправились домой, в Гызылагадж. На обратном пути их догнала колхозная полуторка. Это была не просто машина, а подарок районного руководства. Полуторку эту выделили колхозу в знак признания достижений знатной хлопкоробки Назили ханум. А ездила она в тот раз в город за семенами хлопка для посева. Как водится, водитель и агроном слегка обмыли это событие с заведующим складом. Чего бояться - инспекторов ГАИ на проселочных дорогах не бывает, да и ехать-то всего десять километров. Таким образом, на обратном пути водитель и пассажир полуторки были несколько навеселе. Увидев односельчан, они остановили машину. - Ай, Наджафкули киши, - сказал агроном, - до коих пор ты будешь ездить на арбе, давай-ка, садись к нам в машину. Наджафкули киши стал отказываться, но чуть ли не силком заставили его с женой забраться в кузов машины, усадили прямо на семена - не принято было в те годы предлагать женщине с ребенком место в кабине. По весенней распутице от дорог остается одна память да колдобины. Так что не проехали они и пары километров, как передние колеса машины провалились в яму. Полуторку вместе с сидящими в кузове подбросило, и когда в ту же яму машина провалилась уже задними колесами, Джейран ханум с ребенком, которого она держала на руках, выбросило из кузова. С девятимесячным Салманом, к счастью, ничего не случилось. А Джейран ханум с трудом довезли до дома, где через три дня она скончалась от перелома шейных позвонков, многочисленных травм черепа, сотрясения мозга. Ей было чуть больше тридцати лет. Восемь детей - Дунья, Сафура, Хатаи, Шараф, Алиовсат, Яхшыханум, Абульфаз и Салман - остались сиротами. И так любили односельчане семью Гулиевых, что малютку Салмана вскармливали чуть ли не всем селом и много появилось у него с тех пор в Гызылагадже молочных братьев и сестер. Похоронили Джейран ханум на сельском кладбище, огородили могилу деревянной оградкой. Позже, во время войны, когда люди зимой мерзли в домах и топить было уже нечем, деревянные ограды с сельского кладбища пошли на растопку. Алиовсат Гулиев всегда бережно относился к памяти о матери. Он не мог допустить, чтобы могила Джейран ханум осталась заброшенной. И в 1956 году, будучи уже директором Института истории Академии наук Азербайджана, он поставил на могиле матери новое надгробье и металлическую ограду. Для тринадцатилетнего мальчика трагическая смерть матери стала большим потрясением. Чтобы отвлечь племянника от печальных мыслей, Музаффар Асадов еще активней стал заниматься с Алиовсатом, всячески развивая его необыкновенные способности. К 1937 году, понимая, что юноша вполне созрел для самостоятельной работы, Музаффар Асадов определил племянника учителем истории в школу №4, где работал сам. Так пятнадцатилетний студент педучилища Алиовсат Гулиев становится школьным учителем. Ученики, обращаясь к нему, называют, как и остальных учителей, "муаллим", он становится равноправным членом педагогического коллектива, получает зарплату и может теперь помогать семье. Но не только в этом были преимущества работы в школе. Преподавание способствовало формированию многих новых качеств, необходимых будущему ученому: умению четко формулировать свою мысль, в яркой, наглядной и доступной форме донести ее до слушателей, добиться того, чтобы эта мысль была понята и воспринята аудиторией. Кроме того, учитель должен уметь руководить коллективом, хоть пока и небольшим, но сложным - детьми, а значит, прежде всего, надо быть воспитателем, уметь направить своего подопечного на верный путь. Этот опыт очень помог Алиовсату Гулиеву в дальнейшем, когда на посту директора Института истории он будет наставлять и направлять уже молодых ученых. ГЛАВА II БАКУ. УНИВЕРСИТЕТЫ В 1939 году, к окончанию училища, у семнадцатилетнего Алиовсата нет никаких сомнений в том, что делать дальше. Он знает, что будет продолжать учиться. Музаффар Асадов не только поддерживает племянника, но и всячески помогает ему в осуществлении этого решения, готовя юношу к поступлению в университет. Нет никаких сомнений и в выборе факультета - он будет историком. Училище окончено на "отлично", и Алиовсат Гулиев приезжает из Сальян в Баку, полный решимости завоевать его. Баку к тому времени был не только столицей Азербайджана, но и одним из крупнейших промышленных центров Советского Союза. Достаточно сказать, что к 1939 году здесь добывалось более трех четвертей всей нефти СССР, в городе работали большие заводы по переработке нефти. Быстрые темпы развития нефтяной промышленности способствовали притоку в город жителей села. Вступали в строй новые заводы и фабрики, начала активно развиваться легкая промышленность. Молодежь тянулась к знаниям, образованию, без которых невозможно было осваивать новые профессии. В числе этих молодых людей мы видим и первокурсника исторического факультета Азербайджанского государственного университета Алиовсата Гулиева. Он поражен Баку, вдохновлен масштабами открывающихся перед ним путей и перспектив. Но и здесь дает о себе знать врожденное чувство ответственности. Юноша знает, что отцу одному трудно в деревне содержать семью, поэтому не хочет быть ему обузой. Мужчина должен сам заботиться о себе. И тут ему помогает сальянский опыт. Он устраивается работать преподавателем истории в 172-ую среднюю школу. В том же году в университете Алиовсат Гулиев знакомится с Играром Алиевым[1]. Это знакомство переросло в дружбу, продолжавшуюся всю жизнь. И сейчас глаза убеленного сединами академика теплеют, голос звучит молодо, когда он рассказывает о своем друге: "С Алиовсатом мы познакомились, когда он учился на втором, а я на первом курсе исторического факультета. Тогда был какой-то половинчатый прием, и Алиовсат был на полкурса старше меня, то есть он перешел на второй курс, а я заканчивал первый. Мы познакомились просто как студенты и сразу подружились. Недели через две-три после нашего знакомства я пригласил его к нам домой". В этом доме происходит весьма знаменательная для молодого Гулиева встреча. Речь идет о матери Играра Алиева. Зара ханум была петербуржкой, получившей классическое образование по всем канонам дореволюционного времени. При этом она была женщиной очень простой, дружелюбной и гостеприимной. На первых порах Зара ханум очень удивлялась, каким образом Играр, городской парень, говоривший преимущественно на русском языке, подружился с Алиовсатом, ни слова по-русски не говорившим. Но очень скоро и она была совершенно очарована новым другом своего сына и, как могла, поддерживала Алиовсата. Играр Алиев с улыбкой вспоминает о том, что Алиовсату очень нравились пирожки, которые пекла Зара ханум. Заметив это, она всегда старалась угостить юношу чем-нибудь вкусным, вполне справедливо предполагая, что живется ему в Баку голодно. Конечно, не только пирожки притягивали Алиовсата в дом Алиевых. Он часто заходил к ним просто "на огонек". По воспоминаниям дочери ученого - Афаг Гулиевой, "в этой семье он получил первые уроки политеса и хороших манер, узнал, в какой руке следует держать вилку, в какой - нож, как вести себя в обществе. И эту науку, как и все остальное, он впитал легко и с блеском". Именно Зара ханум стала его первой учительницей русского языка. А началось все с одного незначительного, на первый взгляд, происшествия, в результате которого Алиовсат Гулиев столкнулся с весьма значительной проблемой. Как-то на перемене один из сокурсников сделал неосторожное движение рукой и поранился о торчащий осколок стекла. Рана была не опасной, но глубокой, потекла кровь. Декан факультета, прибежавший на шум, срочно отправил Алиовсата в ближайшую аптеку за ватой. Аптека недалеко, всего в квартале от университета. Алиовсат вбегает туда. - Памбыг верин[2], - просит он аптекаршу. Но аптекарша попалась русской, не знавшей ни слова по-азербайджански. Алиовсат вспоминает Гызылагадж, отчеты колхозного руководства о своевременном выполнении плана по сдаче хлопка и пытается объяснить аптекарше: - Хлопок, хлопок! Но при этом он делает ударение на последнем слоге, и аптекарша тем более не может понять, о каких хлопках толкует ей этот странный парень. Тут, к счастью, в аптеке появляется новый покупатель, знающий оба языка. Видя муки Алиовсата и продавщицы, он спрашивает парня на азербайджанском языке: - Сынок, что тебе надо? - Вату, товарищ руку порезал, надо срочно перевязать. - Это по-русски будет не хлопок, а вата, - объяснил ему незнакомец и, обращаясь к аптекарше, добавил: - Ему нужна вата. Много лет спустя Алиовсат Гулиев с юмором будет рассказывать своему лечащему врачу Тамаре Гусейновой[3], как однажды недалеко от их общежития вспыхнул пожар: "Все бегут, кричат: "Горит!" А я не понимаю, в чем дело. Только когда прибежал и увидел пожар, все понял. Я, конечно, был очень удручен тем, что там все сгорело, но был счастлив, что узнал еще одно русское слово". Итак, Алиовсат начинает учить русский язык. В этом ему помогают все. Впрочем, учиться он будет всю жизнь, жажда новых знаний, постоянная работа над собой станут для него нормой. Ведь только глупцы самодовольно почиют на лаврах, умный прекрасно знает все несовершенство своих знаний. Алиовсат Гулиев требует у Играра Алиева, чтобы тот говорил с ним только по-русски, просит Зару ханум поправлять его произношение. Активный и верный помощник Алиовсата Гулиева, человек, бывший с Учителем до самых последних дней его жизни, Диляра Сеидзаде[4] вспоминает, что и позже, будучи уже директором Института истории Академии наук, "готовясь к выступлениям, он, уже прекрасно знавший к тому времени русский язык, просил своих помощниц записывать слова, которые он неправильно произнесет, и потом показать ему. Этот человек, который на первом курсе не знал ни слова по-русски, в 60-е годы на всех конференциях возглавлял комиссию, которая составляла резолюции". Что бы ни делал Алиовсат Гулиев, он делал с присущей ему основательностью. За первые два-три года он смог совершить резкий рывок и очень скоро уже читал и труды по русской истории. Обратимся снова к воспоминаниям ближайшего друга Алиовсат муаллима Играра Алиева: "Этот человек, который на втором курсе практически не знал русского языка, на пятом курсе уже редактировал научные работы, написанные на русском. Этого он достигал за счет своего таланта, способностей, невероятной жажды знаний. Он схватывал буквально все на ходу. Скажешь ему что-то новое, чего он не знает, он тут же: "Повтори-ка". Повторишь ему. "А где ты это вычитал?" И все, можно быть уверенным, что он это найдет, прочитает, вникнет". Из воспоминаний дочери ученого Афаг Гулиевой: "Его знание русского языка - это для меня феномен, которого я никогда понять не смогу. Безусловно, в произношении у него были шероховатости, он очень мягко произносил "л", очень часто ошибался и вместо Ленин говорил "Лелин". Но с точки зрения стилистики русского языка он был безупречен. И это при том, что он никогда не изучал русского языка фундаментально. У него же никогда не было педагогов. Очень большую роль в совершенствовании его русского языка сыграла и жена Иосифа Васильевича Стригунова. Она была словесником. Таким образом он каждой клеточкой погружался в русскоязычную среду. Он был двуязычным человеком и никому свои труды на перевод не доверял. Но человек может пройти десять школ и все равно писать неграмотно. В папе это было от Бога. С ним невозможно было спорить в отношении пунктуации. Здесь у него, безусловно, были свои отклонения. Он всегда повторял: "Бальзак расставлял запятые так, как ему нравилось". Расставляя запятые по своему усмотрению, он выделял отдельные слова, акцентировал внимание на слове. У него была своя логическая нить. Слог у него был литературным. Если он писал письмо, это был литературный опус. Он использовал какие-то витиеватые фразы, полуархаические, встречающиеся в русской классической литературе обороты. Папа мог употреблять в своей речи такие слова, которые услышишь в речи не каждого русского. Он очень любил старорусские выражения, типа "благоговение", "благостный". Например, мог сказать: "От этого человека исходит такая благостность". И в то же время он любил сочинять неологизмы. Например, он мог сказать: "вазонка". Спросишь его: "Почему вазонка?" Отвечает: "Мне так нравится. Это красиво звучит". В его русском языке напрочь отсутствовала примитивная лексика". Остановимся и позволим себе небольшое отступление. Как часто сейчас в угаре ложного патриотизма оказываемся мы перед угрозой выплеснуть вместе с водой и дитя. Как часто слышим мы призывы нынешних культуртрегеров ограничить сферу действия русского языка. Нет слов, Азербайджан как независимая страна должен иметь государственным языком азербайджанский. Но почему же тогда в не менее независимой Швеции два государственных языка - шведский и финский, а в столь же независимой Швейцарии их даже три - немецкий, французский и итальянский? Следовательно, не в одной независимости дело. Отказ от русского языка, которым ныне щеголяют многие молодые представители интеллигенции, означает отказ от огромного пласта культуры, существующего на русском языке. Это отказ от возможности читать в подлинниках одну из величайших в мире литератур - русскую, отказ от потока научной и культурной информации, пока недоступной на азербайджанском языке. Это сознательное сужение собственного научного и культурного кругозора. Это ограничение возможности рассказать о собственных достижениях. Это отказ от столетий, связавших Азербайджан и Россию в единое культурное и информационное пространство. Мысль проста и лежит на поверхности: если хочешь, чтобы твой язык признали наравне с остальными, необходимо развивать национальную культуру, науку. А этого не сделаешь, ограничивая себе доступ к информации, с одной стороны, и возможность распространения своих достижений на иных языках - с другой. Вторая беда. Уйдя от русского языка, нынешние молодые люди еще не пришли к подлинному азербайджанскому языку. Достаточно почитать выходящие в Азербайджане русскоязычные газеты, послушать русскоязычные программы национального телевидения, и вы захлебнетесь в безграмотной и косноязычной "смеси французского с нижегородским". Гениальность Алиовсата Гулиева проявилась в том, что, будучи патриотом до мозга костей, жившим и работавшим во имя одной главной цели - служения Азербайджану, он вовремя понял необходимость изучения русского языка и освоил его так, что часть своих трудов писал только на русском. Алиовсат муаллим понимал, что только тогда они могут стать достоянием огромной аудитории, получить признание не только в Азербайджане, но и во всем Советском Союзе. Юноша дорвался до кладезя знаний - книг! Он упоенно погружается в учебу. Главный объект его устремлений, конечно, история. Он пропадает в библиотеках, читает книги по истории Азербайджана, истории России. Причем, несмотря на материальные трудности, он выкраивает из скудной студенческой стипендии деньги на покупку книг. Особый интерес вызывает в нем новая история Азербайджана. Но он изучает не только этот период: люди, знавшие Алиовсата Гулиева в молодые годы, поражаются тому, как он смог в столь короткое время изучить всю историю Азербайджана. Трудолюбие и жажда знаний, помноженные на бесконечную любовь к истории, дали свои плоды. Как это было в школе и педучилище, Алиовсат Гулиев и в университете выделяется среди своих однокурсников умением схватывать все на лету, остротой ума, глубиной постижения предмета. Он - всеобщий любимец не только среди студентов, его знания признают и преподаватели. Его уважают и ценят. Именно поэтому, когда грянула война, ректорат обратился в военкомат с ходатайством не призывать Алиовсата Гулиева как особо выдающегося студента и активного общественника на фронт. Это ходатайство было удовлетворено. Из автобиографии Алиовсата Гулиева: "В первый же день объявления войны - 22 июня 1941 года я подал заявление о приеме в партию, о чем хранятся соответствующие документы в архиве бывшего Ворошиловского райкома комсомола г. Баку. Но прием мой в партию, по не зависящим от меня причинам, задержался, и лишь в начале 1943 г. я вступил кандидатом в члены КПСС". Это был поступок молодого и патриотически настроенного человека, который в трудный для страны час хотел заявить о своей активной позиции. Сейчас трудно сказать, какими мотивами руководствовались работники райкома комсомола, задержавшие почти на полтора года вступление Алиовсата Гулиева в партию. Можно лишь догадываться и сопоставлять. Можно вспомнить, что в их семье был человек - Сейфулла Гурбанов, объявленный "врагом народа", что жена его, тетя Алиовсат муаллима - Разия ханум, в то время находилась в заключении как член семьи врага народа. И если вспомнить, что освободили Разию ханум из заключения лишь в 1943 году, то вполне естественным покажется и то, что сразу после этого, в начале 43-го года Алиовсат Гулиев был принят кандидатом в члены КПСС. Впрочем, отказ в приеме в партию в 1941 году не охладил пыла молодого человека. Он всецело поглощен одной страстью - жаждой знаний. Из воспоминаний академика И. Алиева: "Читал он адски много. Но это были только книги по истории. Остальные проблемы его, честно сказать, мало интересовали. Так вот, на третьем курсе он уже прекрасно знал историю и мог спорить даже по проблемам русской истории. И часто спорил со мной, хотя я считал, что знаю русскую историю лучше него, потому что у меня была возможность больше читать на русском. Мы спорили с ним, и я чувствовал, что этот вопрос он знает лучше меня. При том, что я был книгочеем, меня поражало, что он читал больше меня. А ведь русский он знал тогда хуже, чем я. Я, предположим, прочитаю одну книгу, а он за это же время полкниги, потому что читать ему было труднее. То и дело звонил мне: "Алиев, а как это слово переводится на азербайджанский?" - и я ему переводил. Но на третьем курсе он уже прилично мог говорить на русском. При этом если не знал чего-то, не боялся показать. Скажем, разговариваем на людях, он о чем-то говорит, мог прервать себя и спросить: "Алиев, как это будет на русском?" И требовал, чтобы я исправлял его, если он говорил неправильно". Феноменальные знания и талант Алиовсата Гулиева не могли пройти незамеченными. В 1942 году кафедра истории СССР рекомендует студента четвертого курса Алиовсата Гулиева в качестве преподавателя истории на филологическом факультете АГУ. Тогда же его избирают председателем профсоюзного комитета сначала факультета, а затем университета. В 1944 году Алиовсат Гулиев становится сначала членом, а затем вторым секретарем партийного бюро университета. С самого начала профсоюзной работы в Алиовсате Гулиеве проявляются еще две важные черты характера - это, во-первых, готовность прийти на помощь тем, кто в ней нуждается, и, во-вторых, принципиальность. Вокруг человека, облеченного хотя бы минимальной властью, всегда крутятся прихлебатели, люди, готовые о чем-то попросить, что-то урвать для себя. Немало таких появилось и рядом с новым председателем университетского профсоюзного комитета Алиовсатом Гулиевым. Он человек приветливый дружелюбный, веселый, любит друзей - почему бы не воспользоваться этим, не подружиться с ним, а там уж он и в просьбе не откажет. И он не отказывал тем, кому эта помощь действительно была необходима: нужно место в общежитии - профорг пробивает его, нужна материальная помощь - он будет ее добиваться. К нему со своими нуждами обращались многие в университете, тем более что время было трудное, военное. Но тут-то и проявлялись его принципиальность, умение резко оттолкнуть от себя прихлебателей. Наверное, тогда в его лексиконе появилось выражение "умственные инвалиды". Вот они-то уходили несолоно хлебавши. Алиовсат Гулиев был справедлив, но ведь справедливость предполагает и жесткость, умение отказать неправому, а это требует силы характера и уверенности в своей правоте. Из автобиографии Алиовсата Гулиева: "Параллельно с учебой в средней школе, педучилище, а затем и в университете, я работал в колхозе (в особенности в каникулярное время)..." Живя в Баку, Алиовсат Гулиев каждое лето проводит в Гызылагадже. Отцу одному трудно. Наджафкули киши хоть и бодрится, но ему уже под шестьдесят. Для начала Алиовсат уговаривает отца жениться во второй раз. Старшие сестры, помогавшие отцу, вышли замуж, младшим трудно вести хозяйство - в доме должна быть женщина. Его беспокоит и то, что средний брат Абульфаз предоставлен сам себе, не ходит в школу. Алиовсату, для которого учеба - одно из основных занятий в жизни, такое положение кажется недопустимым. В 1943 году, уже относительно твердо встав на ноги, получая зарплату преподавателя, он забирает Абульфаза к себе, в Баку. В том же году Алиовсат Гулиев из студенческого общежития переезжает в подвальную комнатку на улице Полухина, потому что в его жизни появляется женщина, с радостью и восхищением взвалившая на себя тяжкое бремя жены великого человека. Но эта женщина заслуживает отдельного рассказа. ГЛАВА III ВОСПОМИНАНИЯ О МАТЕРИ (Лирическое отступление). Здесь мы позволим себе несколько отойти от хронологии в жизнеописании Алиовсата Гулиева и посвятим эту главу романтической истории длиной в целую жизнь, расскажем о женщине, сделавшей смыслом своей жизни служение любимому человеку. А для того чтобы не выглядеть досужими сочинителями и фантазерами, предоставим слово детям Ханум и Алиовсата Гулиевых. Но сначала немного предыстории... Весной 1943 года Алиовсат Гулиев приезжает в Сальяны на педагогическую практику и снова оказывается в хорошо знакомой ему школе, где совсем недавно проработал два года. Но если раньше студент педучилища преподавал в 6-7-х классах, теперь ему доверяют уже старшие классы. Старая истина гласит: плох тот учитель, в которого не влюбятся хотя бы несколько его учениц. А в двадцатилетнего красавца, имя которого уже обрастает легендами, не влюбиться невозможно. Мы сейчас не можем со всей достоверностью назвать точное число учениц, чьи девичьи сердца покорил молодой учитель, но то, что перед очарованием Алиовсата Гулиева не устояла и Ханум Рагимова, можем сказать точно. И что самое главное - эта тихая девушка привлекла внимание и Алиовсата. С присущей ему решительностью он взялся за дело, и очень скоро молодые люди поженились. Мы расскажем о Ханум Гулиевой - Жене и Матери, предоставив слово тем, кто больше всех испытал на себе ее любовь и заботу, кто навсегда сохранил в сердце трепетную память об этой женщине. Пусть о Ней расскажут дети. Из семейной хроники: Ханум Рагимова была внучкой Фарадж бека, купца, торговца золотом, а Наджафкули - сыном батрака из самой бедной семьи. Они были дальними родственниками. Фарадж бек ненавидел советскую власть, которая лишила его всего и вынудила стать плотником, чтобы прокормить громадную семью. Поэтому существовал некоторый антагонизм между дедом - беком и дедом - пролетарием. Воспоминания старшей дочери Алиовсата Гулиева - Кябутар написаны так искренне и эмоционально, в них столько открытого сердца, что мы решили привести их полностью. "Я думаю, что если бы была жива моя мать, Гулиева Ханум Аждар кызы, то первая или основная глава воспоминаний этой книги должна была бы по праву принадлежать ей. Память о моем Отце неотделима от моей Матери. Во многом благодаря именно матери, ее дети, внуки, друзья делают эту память еще более живой и вечной. Я думаю, что дух моего отца не просто возрадуется этим страницам, но обязательно подаст нам, своим детям, некий одобряющий тайный знак "оттуда". Ведь кто, как не мы, знаем, что эти два человека всегда были едины, а вся жизнь матери после отца была ожиданием воссоединения с ним. Передо мной встает образ мамы: до самой смерти ее лицо, измученное тоской по мужу и бесконечными болезнями, всегда становилось прекрасным при одном упоминании об отце, как будто включался внутренний свет, свет ее безграничной, громадной любви, заполнявшей все ее существо. Отец был и всегда оставался для нее тем громадным пространством, где она ощущала себя влюбленной девочкой. Это - очень трогательная тема, вызывающая умиление и сострадание. Мне было тринадцать или четырнадцать лет, когда я впервые услышала историю их любви. Оказывается, папа влюбился в маму, когда она была уже сосватана. Она ответила ему глубокой и безоглядной взаимностью, и молодые люди, сговорившись, бежали из деревни в Баку. Первым их пристанищем было подвальное помещение на улице Полухина. Средств на жизнь от папиной стипендии и его преподавательской работы, разумеется, не хватало, никто им не помогал, потому что все родственники, возмущенные поступком влюбленных, долго бойкотировали их. Эту историю я услышала от всезнающих тетушек, и она потрясла мое романтическое воображение. Однако, сколько бы я ни пыталась узнать от родителей подробности, и отец, и мать, как будто сговорившись, хранили молчание (видимо, в воспитательных целях). И все-таки эта история всегда жила во мне и пробуждалась всякий раз, когда отец в задумчивости смотрел на маму каким-то особенным взглядом, поддразнивая ее или напевая какие-то песенки (он, кстати, очень хорошо пел), когда мама незаметно, как бы тайком смотрела на отца как на живого Бога, и казалось, что сейчас она бросится к его ногам и воздаст молитву. Я всегда была влюблена в отца. Но, только встретив свою любовь, поняла, какое мужество надо было иметь женщине, ставшей его женой. Он был слишком звездным, слишком солнечным, и за его расположение боролись все вокруг. Его улыбка способна была растопить самое черствое сердце. В отце было обаяние, которое разрушало все преграды, его ум был устремлен вперед, а перед его харизмой склоняли голову и друзья, и недруги. Невозможно описать словами магию этого таинственного воздействия. Люди, хоть однажды общавшиеся с отцом, не могли забыть его потом. Позже я в этом неоднократно убеждалась. Отец стремился создать условия для того, чтобы мама могла продолжить свое образование. Она старалась изо всех сил подтянуться. Но всякий раз рождение очередного ребенка отбрасывало ее учебу назад. Наконец в какой-то момент мама решила, что главное ее предназначение - семья, это византийское государство, находящееся в постоянном проблемном движении, где она была воистину хранительницей благополучия и покоя. Избрав себе нелегкую миссию, она выполняла ее со смирением и достоинством. Чем бы мать ни занималась, она всегда была тенью отца, его продолжением. И выглядела она в зависимости от его состояния: сияла, когда ему было хорошо, и мрачнела, когда что-то его беспокоило. Мама была подобна музыкальному инструменту, клавиатура которого принадлежала только отцу. Он мог извлекать из нее любую мелодию: грустную и веселую, серьезную и шутливую, воинственную и смиренную. В нашей семье было четверо детей, и каждый по-своему был любим. Я, Кябутар, родилась после долгих лет ожидания, и, хотя я была первой, родители на протяжении всей своей жизни ласково называли меня "Чыппылуша", что означает "малышка". Это было прозвище, данное отцом. Он всех любил называть по-своему. Младшую сестру, получившую имя Джейран в честь его матери, он так и называл "Аналы". Средняя сестра, Афаг, в детстве была очень живой и смешной, и к ней с легкой руки отца приросло прозвище "Чита". Только сына, Талатума, он так и называл "Огул", видимо, подчеркивая его особое место среди детей, важную роль, предназначавшуюся ему для будущего семьи. И он не ошибся. Отец интуицией великого человека угадал в моем брате своего настоящего наследника, продолжателя традиций семьи Алиовсата Гулиева. Отец старался дать нам самое лучшее образование, создавал условия для того, чтобы мы как можно больше узнали о людях, мире, окружающем нас. Мы много путешествовали, бывали в разных странах. Организовать все это в советский период было, как известно, крайне сложно. Но отец не жалел ни усилий, ни денег. Мы должны были иметь не перевернутое, внушаемое прежней идеологией, а правильное, объективное представление о мире. В то же время отец был искренним патриотом. Он гордился своим народом сам и внушал это чувство нам. Много времени было посвящено беседам об истории и самобытной культуре азербайджанцев. С неподдельной грустью он говорил о судьбе нашего народа, разделенного границей с Ираном. Сам отец был фанатично предан своей работе. Бывало утром, после бессонной ночи, проведенной за рабочим столом, он рассказывал мне о своей очередной монографии, а через несколько дней с упоением говорил уже о новых грандиозных научных планах. Я еще училась на первом курсе, когда отец поставил передо мной задачу: подготовить дипломную работу на уровне кандидатской на тему: "Азербайджанцы в культурной жизни арабского халифата". Я часто спрашивала у него, к чему такая спешка, а он отмалчивался. Но как-то очень грустно все-таки ответил: "Я знаю, что рано уйду из жизни и мне надо успеть как можно больше оставить своему народу". Наш дом был часто похож на муравейник, в котором сновало огромное количество самых разных людей, допоздна стучала пишущая машинка, повсюду были разбросаны толстые папки с исписанными листами бумаги. Громкими "ура" преданной команды приветствовался пахнущий типографской краской сигнальный экземпляр очередной папиной книги. И если отец был вдохновителем, генератором и исполнителем блестящих идей, то мама, наша мама, всегда была на посту, как стойкий оловянный солдатик; она кормила, поила, утешала и веселила всю бесконечную череду папиных людей. Эта женщина могла в любое время суток встретить званых и незваных гостей вне зависимости от их должностей и рангов. Не оставался без ее внимания даже курьер из отцовского Института истории. Мать была по-настоящему крепким тылом. Отец не вмешивался в ее дела. Однажды, придя из школы, я вместо предполагаемой тишины услышала гул шумного застолья. Кухня была заполнена знакомыми ароматами. Мама коротко бросила мне: "Подожди на кухне. Отец принимает гостей". Заглянув потихоньку в столовую, я увидела папу во главе стола, за которым чинно восседала бригада строителей, закончившая недавно ремонт нашей квартиры. Убранство стола было парадным. Так в нашем доме встречали самых почетных гостей, в том числе иностранных. Заметив мой удивленный взгляд, мама с укоризной сказала: "Нельзя различать людей. Все мы равны перед Богом". После смерти отца на протяжении многих лет бригада строителей - друзей Алиовсата Гулиева - помогала нам во всех домашних хозяйственных делах. Когда на нашу семью обрушился ноябрь 1969 года и смерть забрала человека, который для нас был центром вселенной, устояли мы благодаря маме. Она прилагала титанические усилия к тому, чтобы уберечь детей от горя. Только теперь я понимаю, какой подвиг совершила тогда мама, сумев не только не уронить, но и возвысить имя своего мужа, известного не только в Азербайджане, но и в научных кругах всего бывшего Советского Союза и за рубежом, сохранить устои семьи, открыть перед детьми двери в будущее. Мать сберегла для семьи всех его друзей, которых было бесчисленное множество. Я многократно убеждалась в этом, живя в Москве, находясь в поездках по бывшим советским республикам. Как можно забыть трогательное отношение к матери и ко всем нам известного ученого, в то время директора Института востоковедения Академии наук СССР, ныне покойного академика Бободжана Гафурова! Он использовал любую возможность, чтобы оказать внимание и поддержку семье своего покойного друга. Всю жизнь после отца мама прожила с высоко поднятой головой. Тем не менее эта потеря была для нее великим потрясением. Иногда она еле слышно шептала: "Только бы не упасть". Мама была очень набожной. Она верила, что отец все видит, и искренне боялась чем-то его огорчить. На самом деле ее связь с ним иногда казалась абсолютно очевидной, явственной. Как-то она проснулась под утро вся в слезах и сказала, что видела во сне отца, залитого водой. Чуть рассвело, и мы бросились на кладбище. Выяснилось, что кто-то не закрыл кран и могилу отца заливала вода. Порой казалось, что мать вся, целиком погружена в бесконечную скорбь. Ничто и никто, даже дети не могли восполнить ей эту утрату. Только стараниями брата эта женщина, являвшаяся опорой каждого из нас, смогла прожить без отца почти двадцать лет. И вот сейчас мы уже стараемся не огорчать их, отца и мать, находящихся "там" теперь вместе. Не всегда это получается, но они, наверное, нас понимают. Мир их праху, свет и покой их душам. Простите нас, если мы не до конца вам воздали при жизни. Что делать, дети, как правило, не возвращают родителям того, что те вкладывают в них. Но память о нашем Отце и нашей Матери всегда будет живой и нетленной. Я опять вижу перед собой отца: прекрасной лепки лицо, внимательный взгляд чудесных глаз, улыбка, от которой все замирает. И я вижу перед собой склоненную к нему Фигуру. Это - не просто моя Мать, это - сама нежность, красота и преданность. Я не спрашиваю Бога, почему Он отнял у нас родителей так рано. Я всегда буду благодарна Богу за то, что Он нам дал таких родителей". А вот как вспоминает о матери младшая дочь Ханум и Алиовсата Гулиевых - Джейран: "Мама была женщиной тихой, занятой целиком детьми, семьей. Учитывая, что в доме постоянно было много народа, всегда приходили гости, часто жили посторонние, ей приходилось много работать, готовить, стирать, обслуживать. Папа, работая по ночам в институте, мог неожиданно позвонить и сказать, что они проголодались и были бы не прочь отведать сейчас ее замечательного плова. И мама ночью принималась за плов, причем это был не просто вареный рис, а плов со всеми приправами. Через несколько часов приезжала машина, забирала кастрюли. Как-то раз отец купил две путевки в круиз вокруг Европы. Мама отказалась ехать: "Кто же за домом смотреть будет, за детьми?" В воспитании детей она участия почти не принимала. Во-первых, она доверяла детям и была уверена, что они не способны на дурные поступки. Во-вторых, знала, что перед их глазами пример отца и они могут взять у него только хорошее. Даже если и происходило что-то "не то", мать делала вид, что ничего не замечает, потому что верила - это мимолетное". Завершим эти воспоминания рассказом сына ученого - Талатума Гулиева: "Отец высоко ценил мать, ценил ее как великолепную хозяйку, как человека, который был рядом с ним всю жизнь, как женщину, которая его очень любила, оберегала, которая посвятила ему всю свою жизнь. Он был для нее идолом. Идолом и другом. Никого другого для нее не существовало. А он в сороковые годы ей на свадьбу даже обручального кольца не смог подарить. Это отец сделал уже где-то в шестидесятые годы, незадолго до смерти". Завершая рассказ о Ханум Гулиевой, мы хотим лишь сказать: несомненно, в успехах и достижениях Алиовсата Гулиева заслуги этой женщины огромны. Ее любовь, преданность, безоглядная вера в него, самоотверженная готовность служить любимому человеку надежным щитом закрыли гениального ученого от массы бытовых проблем, которые могли помешать главному - работе. Светлая память этой замечательной женщине! ГЛАВА IV В ПРЕДДВЕРИИ Итак, молодая семья, как мы уже говорили, поселилась в маленькой подвальной комнате на улице Полухина. Отгородили занавеской угол, где стояла кровать жившего с братом Абульфаза. Время было военное, трудно приходилось всем, а что уж говорить о молодоженах, от которых отвернулись родственники. Впрочем, не в привычках Алиовсата Гулиева было ждать от кого-то помощи. Он учится и преподает. Молодая жена ведет хозяйство. Ей, как может, помогает десятилетний Абульфаз. Он занимает очереди за керосином или хлебом, приносит домой полагавшиеся преподавательскому составу обеды из университетской столовой, отоваривает карточки. Кроме того, мальчик учится в школе. Алиовсат при всей своей занятости старается следить за тем, чтобы с учебой у брата все было в порядке. Сам Алиовсат Гулиев на последнем курсе университета, получал Сталинскую стипендию. Одновременно он преподавал на филологическом факультете, возглавляя при этом еще и университетскую профсоюзную организацию. К этому времени молодой человек уже настолько хорошо выучил русский язык, что мог редактировать научные работы по истории. Ценой неимоверного труда и настойчивости Алиовсат Гулиев утверждается в жизни. Можно только поражаться его кипучей энергии, которая питается чувством ответственности, осознанием того, что он - глава семьи, содержит жену, маленького брата, должен еще помогать отцу в Гызылагадже. Но есть еще одно, быть может, самое главное - любовь к науке, в которой каждый маленький шаг вперед открывает новые бездны неизученного, есть история, с благодарностью раскрывающая объятия тому, кто безоглядно влюблен в нее. В архиве Академии наук Азербайджана сохранилась запись о том, что Гулиеву Алиовсату Наджафкули оглы выдан диплом с отличием, свидетельствующий, что в 1939 году он поступил на исторический факультет Азербайджанского государственного университета, который окончил в 1944 году по специальности "история", и решением государственной экзаменационной комиссии от 31 марта 1944 года ему присвоена квалификация "научного работника, преподавателя средних школ и вузов". Из автобиографии Алиовсата Гулиева: "Исторический факультет я окончил в 1944 г. с дипломом отличия и по рекомендации кафедры истории Азербайджана был оставлен преподавателем той же кафедры, одновременно поступив в аспирантуру университета по специальности история Азербайджана. Учебу в аспирантуре и работу в университете я совмещал с общественной деятельностью в профсоюзе работников высшей школы и научных учреждений республики. В декабре 1945 года я был избран председателем Азербайджанского Республиканского комитета указанного профсоюза, в котором работал беспрерывно до июля 1950 года". Итак, после окончания университета Алиовсат Гулиев предстает перед нами в трех ипостасях: преподаватель, профсоюзный деятель и аспирант. Однако теперь, один из лучших выпускников университета, он преподает историю Азербайджана не только филологам, но и студентам-историкам, то есть будущим специалистам именно в этой области. Время было сложное, послевоенное, преподавателей не хватало. Очень часто для лекций объединяли несколько групп, и аудитория расширялась до 150 - 200 человек. Естественно, это создавало дополнительные сложности для педагогов, ибо удержать внимание такой большой аудитории было задачей не из простых. Алиовсат Гулиев блестяще справлялся с ней. Ему, собственно, и не приходилось искать каких-то особых педагогических приемов или прилагать много усилий. Природа щедро одарила его высоким ростом, красотой, обаянием, умением мыслить и говорить логично и ярко. "...Казалось, он читает нам стихи", - вспоминал впоследствии один из бывших студентов Алиовсата Гулиева, заслуженный деятель просвещения Ариф Хадиев[5]. В своих воспоминаниях об Алиовсате Гулиеве Октай Эфендиев[6] приводит свидетельство одной из бывших студенток исторического факультета о первом появлении Гулиева в качестве педагога в их группе: "Нам сказали, что историю будет читать нам "районский" (а в группе в основном были городские девушки). И вот появляется наш новый лектор. Вместо "деревенщины" мы увидели высокого, хорошо одетого, красивого молодого человека с особой улыбкой на лице. Девушки сразу влюбились в него. Мы были поражены его прекрасным русским языком, правда, с особым, "сальянским", акцентом". Самомнение было чуждо молодому преподавателю, совсем недавно покинувшему студенческую скамью и хорошо понимающему свою аудиторию. Поэтому со студентами он приветлив, заботится о них, вникает в их проблемы, помогает тем, кто нуждается в помощи. Но в то же время двадцатидвухлетний педагог чрезвычайно строг. Он требует от своих студентов одного - работы и знаний. Одновременно, учитывая опыт профсоюзной работы, Алиовсата Гулиева выдвигают на пост председателя Азербайджанского республиканского комитета профсоюза работников высших школ и научных учреждений. В небольшом кабинете, который был расположен в здании нынешнего Музея литературы имени Низами, он принимает "ходоков", вникает в их проблемы, выслушивает жалобы и старается оказать людям посильную помощь. Здесь происходит очень знаменательное знакомство с председателем профсоюза Азербайджанского медицинского института Вели Ахундовым[7], которое позже переросло в долгую дружбу. Впоследствии, возглавив партийную организацию Азербайджана и став руководителем республики, Вели Ахундов только Алиовсату Гулиеву доверял редактировать тексты своих самых важных, ответственных выступлений. Однако профсоюзная деятельность тяготит Алиовсата Гулиева, она отнимает время и силы, которые ему хочется отдавать только науке, только истории. Молодой аспирант Алиовсат Гулиев углубленно изучает историю революционного движения в Азербайджане. В таком выборе нет ничего конъюнктурного. Алиовсат Гулиев был сыном своего времени, и писал ли он кандидатскую диссертацию, работал ли над биографиями Ладо Кецховели, Ивана Вацека, Алеши Джапаридзе, он был искренен, им двигала гордость за Азербайджан, за бакинский пролетариат, который считался одним из передовых отрядов революционного движения в России. Можно как угодно относиться к своей истории. Можно, по примеру большевиков, делать вид, что какого-то периода или каких-то людей у нас в истории не существовало вообще, можно объявить врагами деятелей революции, людей, которые, искренне заблуждаясь, хотели счастья своему народу и отдали за это свои жизни, можно заслуженно или нет возносить на пьедестал тех, кого совсем недавно объявляли врагами. Но можно и бережно хранить каждую страницу истории, каждый ее персонаж, ибо все они - лишь черточки, из которых складывается лик страны. В Мадриде стоят памятники и республиканцам, и фалангистам, на парижских площадях мирно соседствуют памятники королям и революционерам. История не терпит забывчивости и жестоко наказывает беспамятных. Это мы уже проходили. Не хотелось бы повторять старые ошибки. Тема кандидатской диссертации Алиовсата Гулиева - "Июльская всеобщая стачка в Баку в 1903 г.". Эта работа требует огромных усилий. Молодой ученый пропадает в архивах, увлеченно изучает воспоминания деятелей революционного движения, статистические данные об экономическом, социальном положении рабочих, документы государственных учреждений царской России, доклады градоначальника, жандармских чинов, дипломатов. Он не прибегает к самому простому способу - описательству. В основе его работы лежит глубокий аналитический подход к проблеме темы, осмысление деятельности подпольных большевистских организаций в Баку, Закавказье и во всей России. Анализ событий 1903 года преподносится Алиовсатом Гулиевым как естественный результат общих исторических закономерностей развития капитализма в Азербайджане как в промышленности, так и в сельском хозяйстве. В своей диссертации Гулиев рассматривает условия, которые привели к формированию рабочего класса в Азербайджане. При этом он последовательно проводит мысль о прогрессивном влиянии присоединения Азербайджана к России. "В истории Азербайджана, так же как и в истории других национальных районов страны, все более отчетливо выступали восходящие тенденции исторического развития, которые служили лучшим свидетельством того, насколько различно сложились исторические судьбы двух частей Азербайджана - присоединенного к России - Северного Азербайджана и, оставшейся под тяжелым ярмом шахского Ирана, - южной части страны... На фоне отсталой азербайджанской деревни уже в последней четверти XIX в. стал резко выделяться Баку, нефтяное хозяйство которого за какие-нибудь 20-25 лет сделало эволюцию от низших форм монополий к высшим формам монополистических союзов. В процессе монополизации оно вышло далеко за пределы государственных границ, став составной частью международных нефтяных объединений и объектом их борьбы. Баку стал одним из всемирно известных центров нефтяного производства, важным очагом развития нефтяной техники и подготовки кадров нефтяников"[8]. Таким образом, историю развития нефтяной промышленности в Баку Алиовсат Гулиев рассматривает уже в контексте глобальных процессов, происходящих в мировой нефтяной промышленности. Далее ученый анализирует условия, приведшие к всеобщей стачке. "Положение рабочего класса в царской России, особенно на ее окраинах, было, как известно, чрезвычайно тяжелым. В Азербайджане, где слабо развитые капиталистические отношения причудливо переплетались с сохранившимися в сильной форме, но непременно разлагавшимися феодальными отношениями и патриархальными пережитками, рабочие испытывали особенно жестокую эксплуатацию и угнетение. Широко применялись и капиталистические, и полуфеодальные методы эксплуатации. Рабочие - азербайджанцы, наряду с существовавшим во всей России полицейским гнетом самодержавия, испытывали и жестокое национальное угнетение"[9]. Однако Алиовсат Гулиев не ограничивается при анализе предпосылок только социально-экономическими факторами. "Все стороны бакинской жизни: многонациональность населения, размещение рабочих жилищ среди промыслов, азиатский характер города с кривыми улицами и т.д. открывали широкие возможности для нелегальной революционной работы"[10]. Таким образом, в анализ включается и национальный состав рабочих-нефтяников, и размещение их жилищ, и архитектурное своеобразие города. Вряд ли в каком еще историческом труде так объемно и своеобразно рассматривались факторы, послужившие причиной стачки 1903 года. В работе отражены и недостатки руководства бакинского комитета РСДРП этой стачкой, когда парторганизация оказалась "позади движения", указывается на слабость работы стачечного комитета. Но при этом подчеркивается, что партия смогла быстро устранить эти отставания и именно под ее руководством в Баку были сформулированы и выдвинуты требования, которые придали стачке политический характер, показали общность требований всего рабочего класса Баку и легли в основу требований забастовки в декабре 1904 года. Алиовсат Гулиев с гордостью подчеркивает, что бакинский пролетариат стал застрельщиком волны стачек, прокатившихся в июле 1903 года по югу России. Значительную и, возможно, наиболее ценную часть работы занимает анализ итогов июльской всеобщей стачки, в которой Алиовсат Гулиев, вступая в спор с маститыми учеными-историками того времени, утверждает, что стачка не провалилась, как это принято считать, а завершилась победой рабочих, добившихся восстановления своих прав. В научной полемике нет авторитетов, есть различные точки зрения и единственным критерием может служить их соответствие истине. Несмотря на спорность, новизну и дискуссионность отдельных тезисов кандидатской диссертации Алиовсата Гулиева, она в 1948 году была блестяще защищена и замечена в научных кругах страны. И неслучайно в том же году Алиовсат Гулиев становится деканом исторического факультета. Обратите внимание - декану всего двадцать шесть лет. Он молод, энергия и любовь к науке бьют в нем через край. Он начинает устанавливать на факультете свой порядок, в основе которого работа, работа и еще раз работа. Гулиев убежден: ученый не должен ограничивать себя только преподаванием. Это ведет к застою мысли, успеха можно добиться только движением вперед. И от своих коллег по университету он требует этого движения. Но такая требовательность не всем приходится по вкусу. Им недовольны: молод еще профессоров учить. Гулиев доказывает свою правоту собственным примером, публикуя одну за другой статьи, брошюры, монографии. Эта творческая активность молодого ученого не остается без внимания. И наступает осень 1948 года, с которой начинается отсчет нового, быть может, самого важного и значительного этапа в жизни Алиовсата Гулиева. ГЛАВА V ГЛАВНАЯ РАБОТА Советские идеологи, поставив перед собой задачу создать новую социальную общность - советский народ, не раз называли Закавказье братской семьей трех народов - азербайджанцев, грузин и армян. Быть может, в чьих-то "светлых мечтаниях" так оно и было, но вряд ли можно считать братским народ, претендующий на земли своего "брата" и изгоняющий последнего из собственного дома. На протяжении ХХ века азербайджанцы пережили не одну депортацию со своих исконных земель. До революции это происходило при потворстве и прямом поощрении царского режима, после революции депортации происходили с санкции партийных лидеров СССР. Мы не случайно коснулись здесь вопросов армяно-азербайджанского конфликта. Одна из самых массовых депортаций азербайджанцев из Армении произошла в 1948 году. Бывший в то время первым секретарем ЦК КП Азербайджана Мирджафар Багиров был достаточно смел и решителен, чтобы потребовать у союзного руководства положить конец этим бесчинствам. Очевидно, разговор с Москвой был тяжелым и к желаемым результатам не привел. Обратимся вновь к воспоминаниям Играра Алиева: "В 1948 году мне было еще двадцать три года. Как-то ночью, часа в три - четыре, вдруг постучали в дверь. - Алиев Играф? Я уже понял, кто стучит. В такое время и так могли стучать только из НКВД. - И графа здесь нет, есть Играр, - ответил я. - Одевайтесь. Повезли меня в ЦК. Вызвали не меня одного, там, помню, было всего человек восемь - десять. Я был самым молодым из собравшихся. Провели нас к тогдашнему куратору ЦК по вопросам истории. Он сказал нам: - Хозяин приехал из Москвы. Кажется, армяне требуют отдать им Карабах. Тут зазвонил телефон. Он вскочил, снял трубку. - Да, да, товарищ Багиров, идем. И нас всех повели к Хозяину. Вот тогда я в первый раз близко увидел Багирова. Мне стало жаль его. Он был небритым, с красными от бессонницы глазами, усталый. Он о чем-то спросил нашего куратора, и тот ответил: - Я уже все им сказал, товарищ Багиров. Багиров оглядел нас и грозно спросил: - Вы поняли? Идите, и пусть каждый напишет, что ему известно об истории Карабахского ханства. Особенно меня интересует вопрос, когда на наших землях появились первые армянские переселенцы. Нас отвели в какую-то комнату. Помню, я написал страниц восемь - десять от руки. Отнес к нашему куратору. - Что, я это читать должен? - недовольно спросил он. Вызвали машинистку, совершенно уникальную женщину, которая печатала быстрее, чем я диктовал. Получилось страниц шесть - восемь. Я снова принес уже отпечатанный текст этому куратору. - Никуда из Баку не уезжайте, - приказал он. - Вы еще будете нужны. Я вернулся домой и почти сутки проспал, пока мама не разбудила меня и не сказала, что за мной опять приехали. Багиров принял нас, всех поблагодарил и что-то сказал нашему куратору. Во всяком случае, когда мы выходили, он от имени Багирова спросил, не нуждаемся ли мы в чем-нибудь. Да нам ничего и не надо было, лишь бы живыми ноги унести". Мы не случайно так подробно остановились на этом эпизоде. Быть может, именно этот случай, необходимость вызывать десяток историков, чтобы осветить одну проблему, отсутствие единого свода истории нашей республики и привели Багирова к мысли о необходимости создания такого труда. Багиров начал наводить справки о том, кто может выполнить эту ответственную работу. Ему доложили - Алиовсат Гулиев, недавно защитил кандидатскую диссертацию, назначен деканом исторического факультета, очень умен и талантлив. Во всяком случае, в партийных архивах хранятся документы, подтверждающие, что первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана был высокого мнения о молодом ученом. И вот как-то поздним осенним вечером 1948 года в квартире Алиовсата Гулиева на улице Полухина, 78 раздался телефонный звонок. Алиовсат подошел к телефону. Ему коротко что-то сказали, после чего он, бледный и озабоченный, задумчиво повесил трубку. - Звонил помощник Мирджафара Багирова. Завтра в десять утра Сам ждет меня. Такой вызов ничего хорошего не предвещал. Всю ночь в доме никто не спал. Абульфаз, к тому времени уже вернувшийся в Гызылагадж, но гостивший в тот день у брата, тут же стал обзванивать родню. В это время в Баку как раз находилась самая любимая сестра Алиовсата - Сафура, которая приехала в столицу с мужем. Скоро все Гулиевы собрались у брата. Алиовсат в тревоге расхаживал по комнате, размышляя о причинах этого звонка. Было только одно предположение. Органы вновь заинтересовались его причастностью к делу Сейфуллы Гурбанова. По этому поводу Алиовсату уже не раз приходилось давать объяснения, доказывать, что ему было в ту пору всего пятнадцать лет и он к "антисоветской деятельности" Гурбанова не имеет никакого отношения. В конце концов на семейном совете пришли к мнению о том, что Алиовсата опять вызывают по этому вопросу. До глубокой ночи просидели родные с братом, стараясь как-то поддержать и подбодрить его. В девять утра все собрались снова. Настроение было похоронное. В десятом часу Алиовсат попрощался со всеми, поцеловал младшего брата Салмана и, полный мрачных предчувствий, вышел из дома. Сестра Шараф плеснула вслед ему воды на счастье. - Не беспокойся, - сказала она, - сердце подсказывает мне, что все закончится хорошо. Мы будем ждать твоего звонка. Потекли часы томительного ожидания. Вся семья сидела вокруг стола, уставившись на телефонный аппарат. Но он молчал. Так прошли час, два. Явившись в приемную ЦК, Алиовсат Гулиев доложил охране, что его вызывали на десять часов. Его провели в кабинет Багирова. Тот взглянул на него своим строгим, пронизывающим взглядом и бросил: - Садись. Гулиев сел. - По имеющимся у меня данным, - сказал Багиров, - ты, несмотря на молодость, самый талантливый из наших историков. Тогда объясни мне, почему грузины написали свою историю, армяне - тоже, а истории Азербайджана - нет?! Почему? Чем мы хуже? Разве азербайджанцам нечем гордиться? Или у нашего народа нет своей истории? Необходимо написать историю Азербайджана. Ты приступаешь к работе прямо с сегодняшнего дня, составляешь редколлегию, включаешь в нее тех, кого сам сочтешь нужным, и беритесь за дело. Ответственность за эту работу возлагаю на тебя. У Алиовсата Гулиева не просто отлегло от сердца. Он был ошеломлен и окрылен. Ему поручена грандиозная по масштабам работа. Прочь все страхи и сомнения! Он знает, что выполнит ее, что этот титанический труд ему по плечу. Выйдя из ЦК, Алиовсат Гулиев первым делом позвонил домой, потому что знал, как тревожатся домашние. Был уже полдень, когда истомленные ожиданием родные услышали звонок. Ханум, жена Алиовсата, бросилась к телефону. - Все в порядке, - услышала она. - Хозяин поручил мне начать работу над историей Азербайджана. Из-за этого и вызывали. Так Алиовсат Гулиев приступил к главному делу своей жизни, к работе, ради которой не жалел ни сил, ни здоровья. Величие стоящей перед ним задачи настолько захватило молодого ученого, что на протяжении многих лет он горел, отдавая этому труду всего себя без остатка. Наверное, эта самоотреченность стала одной из причин того, что яркая жизнь Алиовсата Гулиева была столь недолгой. ГЛАВА VI "ИСТОРИЯ АЗЕРБАЙДЖАНА" Выбор Мирджафара Багирова был удивительно точен. Он поручил эту работу человеку, как нельзя более подходившему для нее по своим духовным и интеллектуальным качествам. Прежде всего, Алиовсата Гулиева отличала необыкновенная любовь к родному народу и его истории. Мы уже не раз упоминали о его чувстве ответственности перед родными, друзьями. Такую же ответственность он чувствовал перед своей страной. Для него не существовало разницы между семьей и родиной, оба эти понятия были ему равно дороги. Второй существенной чертой характера Алиовсата Гулиева была исключительная, доходящая порой до щепетильности, порядочность. Если б ему было предложено выбирать между работой и карьерой, он бы выбрал работу и делал ее даже вопреки карьерному росту. Конечно, каждому хочется расти по службе, и, естественно, Алиовсату Гулиеву также не было чуждо честолюбие, но он никогда не стал бы делать карьеру ради карьеры. И в этом смысле работа над "Историей Азербайджана" не рассматривалась им как "путь в высшее общество". В-третьих, как ученый Алиовсат Гулиев был чрезвычайно дотошным и точным. Каждый факт должен был быть им скрупулезно изучен, подвергнут тщательному анализу, подтвержден и лишь затем признан достоверным и заслуживающим публикации. С этой точки зрения он как никто подходил для столь большой и ответственной работы. И последнее. Замечательный организаторский талант, присущий Алиовсату Гулиеву, помог ему создать настоящий, дееспособный коллектив людей, болеющих одной идеей, людей, делающих одно общее дело, несмотря на возникающие между ними разногласия и споры. С первого же дня Алиовсат Гулиев, воодушевленный грандиозностью поставленной перед ним задачи, заболел этой идеей. Этот труд должен был стать первым систематизированным, обобщенным сводом истории родного народа. - Если мы это сделаем, - говорил он Играру Алиеву, - мы обессмертим себя. С одной стороны, он был горд тем, что именно ему поручена такая ответственная работа, но с другой - понимал: это очень серьезное задание и, выполняя его, надо быть не только максимально точным, но и предельно осторожным. Допусти он малейшую ошибку, ему тут же припомнят репрессированного дядю, а то и самого объявят "врагом народа". Разве не это произошло в 1949 году с его близким другом, философом Гейдаром Гусейновым, который был подвергнут жестокой критике за книгу "Из истории философской и общественной мысли Азербайджана в XIX веке", где он представил шейха Шамиля как героя освободительного движения народов Кавказа, за что и подвергся репрессиям. Работа началась. В редколлегию были включены академики Академии наук Азербайджана И. А. Гусейнов, А. С. Сумбатзаде, М. А. Дадашзаде, член-корреспондент Академии наук Азербайджана З. И. Ибрагимов, кандидат исторических наук Е. А. Токаржевский и, конечно, сам Алиовсат Гулиев. Ответственным секретарем редколлегии был кандидат исторических наук И. В. Стригунов. Причем уважаемые академики не были "свадебными генералами", освящающими своими именами те или иные коллективные труды, как это было принято в расплодившихся во множестве других редколлегиях. Они работали в полную силу, ибо пример и энтузиазм Алиовсата Гулиева заражал и их. Рядом с таким человеком нельзя было работать спустя рукава, да и он сам бы такого не потерпел. Из воспоминаний Играра Алиева: "Работа шла таким образом. Алиовсат чуть ли не в приказном порядке распределял, кто и чем будет заниматься, и требовал у этого человека отчета. Мне он поручил консультировать работы по древней истории. И вот мы с Алиовсатом впервые в отечественной науке стали писать историю Манны, первого государственного образования на территории Азербайджана. Причем основная идея была высказана Алиовсатом. Очень важно, что за короткий период Алиовсат изучил средние века, написал несколько работ по этому периоду. И очень важно, что мы под его руководством по существу разработали план истории Азербайджана". Если мы просмотрим список авторов отдельных глав "Истории Азербайджана", то увидим, что себе Алиовсат Гулиев отвел самые важные, концептуальные разделы, рассматривающие вопросы этногенеза азербайджанцев, становления азербайджанцев как нации, формирования азербайджанской национальной буржуазии. Ведь от того, какой будет база, зависит и результат работы, а это были проблемы фундаментальные для изучения истории нашего народа. Одним из основных требований Алиовсата Гулиева к коллегам по работе над "Историей Азербайджана" было строгое следование фактам, имеющим документальное подтверждение. Над источниками, документами работали все, включенные в группу "Истории Азербайджана". Только для первого тома, охватывающего период с древнейших времен до присоединения Азербайджана к России, был проанализирован 101 источник, изучены около четырехсот исследований. "Алиовсат хотел создать материально-документальную базу истории Азербайджана, - вспоминает Джамиль Гулиев[11]. - У нас были очень богатые архивы, особенно по периоду революционного движения. Недостаток многих молодых ученых историков в том, что они недооценивают подобный документальный подход. К сожалению, многие факты они берут "с потолка", не желают работать в архивах, изучать документы". Каждый найденный факт, каждый документ подвергался авторами "Истории Азербайджана" тщательному изучению, каждая написанная глава редактировалась лично Алиовсатом Гулиевым и затем предлагалась для обсуждения членам редколлегии. Дискуссии были горячие. Особенно когда речь шла о концептуальных, основополагающих проблемах, таких как план всей истории Азербайджана, этногенез азербайджанского народа. Прежде всего, Алиовсат Гулиев использовал данные работ археологов для подтверждения того, что территория Азербайджана являлась местом обитания первобытных людей. "Некоторые орудия труда, обнаруженные археологами в пределах Азербайджанской ССР, свидетельствуют о том, что первобытный человек обитал здесь еще в эпоху палеолита - древнего каменного века. Культура палеолита на этой территории пока мало изучена. Проведены лишь первые разведочные работы, которые дали материалы, позволяющие говорить об отдаленных следах каменного века в Азербайджане"[12]. Обратим внимание на приведенную цитату. В ней не только информация, здесь еще и программа для будущих работ азербайджанских историков. Алиовсату Гулиеву было важно не только выполнить данную работу, но и указать направление предстоящих исследований. И далее подробно рассматривается едва ли не каждый предмет, найденный археологами: указывается место находки, возможные причины ее обнаружения именно в этой местности, определяются возраст, свойства, круг применения предмета, что позволяет уже переходить к анализу сферы деятельности и уровня развития первобытных людей. В следующих главах мы подробней расскажем, как Алиовсат Гулиев смог воспитать целую плеяду молодых археологов, заложивших фундамент азербайджанской археологической школы. Здесь лишь отметим, что столичные академические институты ревностно относились к попыткам коллег из национальных окраин самостоятельно проводить раскопки. И только Алиовсату Гулиеву благодаря его упорству и огромному авторитету удалось добиться того, чтобы наши археологи получили возможность работать самостоятельно. И работа над "Историей Азербайджана", в процессе которой обнаружилось множество белых пятен, спровоцировала небывалый всплеск интереса научной общественности к археологии как науке. "При археологических раскопках в Азербайджанской ССР найдено много каменных долот, молотков и даже посуды. Эти памятники неолита обнаружены близ городов Нахичевань и Астара, у горы Гилликдаг недалеко от Кировабада (ныне Гянджа. - Авт.) и в других населенных пунктах республики. С культурой нового каменного века связан шлифовальный топор, найденный около Кировабада. В этом же районе было выявлено скопление ножевидных кремневых пластинок, весьма значительных по размерам. Для обеспечения себя кремнем древние обитатели страны начали заниматься разработкой его месторождений. На горе Гилликдаг до сих пор сохранились остатки древних разработок кремня. В каменном веке здесь добывался материал для выделки орудий труда и оружия"[13]. Для детального освещения одного из фундаментальных вопросов труда - этногенеза азербайджанцев Алиовсат Гулиев уделил в первом томе "Истории" очень большое внимание расселению различных племен на территории древнего Азербайджана. Тема происхождения азербайджанцев стала предметом особо жарких дискуссий на заседаниях редколлегии. Основными оппонентами Алиовсата Гулиева были академики И. Гусейнов и А. Сумбатзаде. В итоге Алиовсату Гулиеву удалось отстоять свою концепцию становления азербайджанской нации. Думается, академикам нелегко было признать правоту своего молодого коллеги, но, к их чести, они смогли забыть о личных амбициях во имя торжества истины. Быть может, с этого и возникло напряжение в отношениях между молодым директором и ветеранами Института истории, тем более что эти ветераны тоже чего-то стоили. Расскажем вкратце о них, людях, которые вместе с Алиовсатом Гулиевым стояли у истоков создания истории нашей страны. Исмаил Аббас оглы Гусейнов заведовал в то время кафедрой истории КПСС в Азербайджанском государственном университете, был академиком Академии наук Азербайджана. В первые годы советской власти он писал под псевдонимом Хафиз. Это был талантливый ученый, аристократ, не снисходивший до суеты книгоизданий и несколько свысока относившийся к "парню из села", который в тридцать два года стал директором Института истории. Академик Алисохбат Сумбат оглы Сумбатзаде был не менее талантливым ученым, специалистом по вопросам всеобщей истории. Позднее, в 1990 году, А.С. Сумбатзаде издаст книгу "Азербайджанцы - этногенез и формирование народа". Большое внимание в первом томе было уделено возникновению Манны - первого государственного образования на территории древнего Азербайджана. Эта тема разрабатывалась совместно со специалистами по вопросам древней истории Азербайджана И.Г.Алиевым, М.Х.Шарифли, Е.А.Токаржевским. Ученые поэтапно проанализировали предпосылки к возникновению Манны, историю этого государства, политику его правителей, значение Манны в истории Азербайджана. "В ходе исторического развития произошло объединение племен, живших на территории Азербайджана, в племенные союзы. Объединяющей силой в таких союзах были экономически наиболее развитые племена... Наиболее ранние политические образования племен на территории Азербайджана возникли в начале I тысячелетия до н.э. При этом ведущая роль принадлежала областям, расположенным южнее озера Урмия. Несколько позднее примерно на этой же территории возникло племенное объединение маннеев, явившееся зачатком образовавшегося в IX веке до н.э. государства Манна... Образование государства Манна представляло собою значительный шаг вперед по пути политической, хозяйственной и культурной консолидации древнеазербайджанских племен..."[14]. Другим не менее фундаментальным вопросом, который рассматривался в трехтомнике "История Азербайджана", было становление национальной буржуазии, начало зарождения в Азербайджане капиталистических отношений. Во втором томе Алиовсат Гулиев детально анализирует состояние азербайджанской экономики после отмены крепостного права в России. Учитывая, что в тот период Азербайджан был регионом по преимуществу аграрным, ученый в XIV главе подробно рассматривает развитие каждой отрасли сельского хозяйства, чуть ли не по каждой культуре - шелководству, хлопководству, зерноводству, производству технических культур. Алиовсат Гулиев показывает зарождение в каждой из этих отраслей капиталистических отношений, которые привели к социальному расслоению сельского населения. "По мере того как азербайджанская деревня включалась в орбиту капиталистического развития, в ней происходил процесс разложения феодальных производственных отношений, который выражался прежде всего в разложении феодальной собственности на землю... Наиболее зажиточные крестьяне приобретали землю в частную собственность у помещиков и казны. Хотя частные земли составляли в общей массе крестьянских земель небольшой процент, тем не менее процесс разложения феодальной собственности протекал неуклонно, и сила экономического развития была неодолима"[15]. Анализируя далее положение в промышленности, и в первую очередь в нефтедобыче, историк убедительно доказывает, что азербайджанская национальная промышленная буржуазия зародилась в 70-е годы XIX века. "До 70-х годов и даже в первые годы после отмены откупной системы ведущее место в нефтяном деле занимали местные капиталисты, в чьих руках оказались 88% нефтяных колодцев. 94,5% общей суммы, уплаченной на торгах за нефтеносные участки, приходилось на долю отечественного капитала"[16]. Главы: XIV - "Развитие капиталистических отношений в Азербайджане во второй половине XIX века", XV - "Азербайджанская культура второй половины XIX века" и XVI - "Азербайджан накануне первой русской революции" - были признаны достойными ученой степени доктора исторических наук, и в 1961 году Алиовсат Гулиев блестяще защитил в Москве докторскую диссертацию. Решением Всесоюзной аттестационной комиссии от 8 июля 1961 года ему была присуждена ученая степень доктора исторических наук, в следующем году та же Всесоюзная аттестационная комиссия выдает Алиовсату Гулиеву аттестат, свидетельствующий о том, что он утвержден в ученом звании профессора по специальности "История Азербайджана". Основными критериями Алиовсата Гулиева при работе над "Историей Азербайджана" были объективность и честность. Он не считал нужным приукрашивать и без того богатую и славную историю страны, не видел необходимости трактовать какие-либо факты в угоду господствующей идеологии. Например, общепризнанным считалось, что вторжение арабов в Азербайджан имело только негативные последствия. Но Алиовсат Гулиев рассматривает этот период истории с несколько иной точки зрения. В первом томе "Истории Азербайджана" мы читаем: "В период арабского владычества весь Азербайджан оказался в составе одного государства, что объективно благоприятствовало дальнейшему слиянию всего населения страны в единое целое, еще большему экономическому и культурному сближению между ее южными и северными областями. К тому же насильственное насаждение ислама в Азербайджане, вытеснение зороастризма, христианства и языческих верований создали условия и для религиозной общности разнородных этнических элементов. Длительная борьба за независимость против ига Сасанидских и арабских феодалов способствовала, вопреки воле завоевателей, более тесному сплочению азербайджанцев, ускоряла формирование их этнического единства"[17]. И далее, анализируя влияние ислама на развитие культуры Азербайджана и всего Востока, Алиовсат Гулиев, подчеркивая, что во многом вторжение арабов оказало отрицательное воздействие, не обходит вниманием и его положительные стороны. "На Арабском Востоке получили значительное развитие математика, астрономия, география, медицина, философия и др. Во всем мусульманском мире был известен, как крупнейший культурный центр, город Багдад, где жили и творили видные ученые своего времени. В Багдад приезжали учиться представители имущих классов многих народов, в том числе азербайджанцы"[18]. Точно так же рассматривал Алиовсат Гулиев и проблему присоединения Азербайджана к России. При обсуждении термина, когда надо было найти определение, наиболее точно характеризующее сущность события, ученым приходилось выбирать между "вхождением", "присоединением" и "захватом". Последний вариант сразу отвергли по вполне понятным политическим мотивам. Алиовсат Гулиев настоял на определении "присоединение", так как это событие произошло в результате войны и говорить о добровольном вхождении было бы неуместно. Но при этом он старался, не замыкаясь в негативных факторах, найти и показать то положительное, что принесло Азербайджану присоединение к России. В "Истории Азербайджана" цитируются документы российских военных чиновников, рассказы очевидцев, среди которых и великий русский поэт А.С. Пушкин, и писатель П. Зубов. В этих документах и рассказах - свидетельства о героизме азербайджанских частей, сражавшихся на стороне российской армии. "Русское командование высоко ценило отвагу воинов-азербайджанцев. Генерал Паскевич в июне 1829 года в рапорте в Петербург писал: "Во всех сражениях они дерутся с отличной храбростью, а в атаках бывают впереди... и большая часть знамен, пушек и пленных отбита ими". Восхищаясь подвигами мусульманских конных полков, русский писатель П. Зубов восклицал: "Надо видеть сии полки в сражении, чтобы судить о них: это молнии, это огонь раздраженного Бога, упавший вдруг с небес в середину неприятелей и рассыпавший смерть и ужас... И до сего времени с восторгом вспоминаю чудеса храбрости, совершенные перед моими глазами полками мусульманскими..."[19]. Анализируя итоги присоединения Азербайджана к России, авторы "Истории Азербайджана" указывали: "В северной части Азербайджана была ликвидирована феодальная раздробленность, прекратились междоусобные войны, разорявшие страну и препятствующие ее развитию... Одним из непосредственных последствий присоединения Азербайджана к России, сказавшимся уже в первой четверти XIX в., было заметное развитие товарно-денежных отношений. В XIX в. Азербайджан постепенно стал втягиваться в русло экономического развития России, приобщался к российскому рынку и через него вовлекался в мировой товарооборот. Под влиянием экономики России в Азербайджане, хотя и медленно, разрушалась хозяйственная замкнутость, росли производительные силы, возникали капиталистические отношения, начинал формироваться рабочий класс"[20]. В 1963 году пятнадцатилетний труд, потребовавший титанических усилий, был завершен. Вот его краткая хронология. В 1948 году Алиовсат Гулиев получает задание Багирова и приступает к работе. Создается редколлегия, вырабатывается основная концепция труда, определяется план истории Азербайджана. В 1954 году был выпущен двухтомный макет "Истории Азербайджана", который в ходе обсуждения получил в целом положительную оценку. В 1958 году был издан первый том трехтомника "История Азербайджана" - "С древнейших времен до присоединения Азербайджана к России". В 1960 году, спустя два года, увидел свет второй том - "От присоединения Азербайджана к России до февральской буржуазно-демократической революции 1917 года". А в 1963 году вышел третий том, состоящий из двух книг - "Азербайджан в период пролетарской революции и построения социализма" и "Азербайджан в годы завершения строительства социалистического общества и в период развернутого строительства коммунизма". Читателя "Истории Азербайджана" поражало обилие фактического материала: археологических, документальных, статистических данных, подтверждающих каждую мысль авторов этого труда. В трехтомнике нет ни одного голословного заявления, все строго выверено и основано на документах. В этом труде проявилась еще одна черта Алиовсата Гулиева как ученого - исключительная щепетильность. В предисловиях к каждому тому подробно указаны все, кто участвовал в его создании, от академиков до лаборанток, отмечен вклад каждого члена творческого коллектива. Вспоминая своего друга в день его семидесятилетия, Играр Алиев и Диляра Сеидзаде писали: "Высокая требовательность, глубокий профессионализм А. Гулиева особенно проявились в ходе работы над трехтомной "Историей Азербайджана". Этот фундаментальный труд, к созданию которого в 50-60-х годах были привлечены ведущие ученые республики, создавался в период, когда целый ряд концептуальных проблем требовала всесторонней разработки. Именно во время работы над этим капитальным трудом наиболее ярко раскрылись его талант и высокая научная зрелость. Посвятив свыше десяти лет этому делу, А. Гулиев, как один из авторов и редакторов всех трех томов, внес неоценимый вклад в разработку целого ряда важнейших вопросов истории азербайджанского народа. Он написал главы, в которых дана целостная картина важных периодов истории Азербайджана. Опираясь на достижения предшественников, А. Гулиев дал оригинальную трактовку первобытнообщинного строя на территории Азербайджана, выработал свою концепцию о древнем азербайджанском этносе и его основных компонентах, исторических условиях его формирования. Он внес ясность в освещение мало разработанных вопросов о поздних этнических напластованиях на территории Азербайджана, исторических предпосылок складывания этнического единства между населением северных и южных земель, исторических предпосылок и процессов формирования современной азербайджанской народности. Он был и автором многих глав, освещающих средневековую историю Азербайджана, изменения в системе социальных институтов и др. Большое место он уделял борьбе азербайджанского народа против иноземных захватчиков, вопросам торгово-экономических связей с Россией, Средней Азией, Турцией, Индией и т.д. А. Гулиев раскрыл процессы, происходящие в социально-экономической, политической и культурной жизни Азербайджана в последней трети XIX- начале XX вв."[21]. Трехтомный труд "История Азербайджана" и по сей день не утратил своей актуальности - по нему учатся студенты, на него ориентируются ученые, на основе этого труда Академией наук Азербайджана осуществляется издание новой многотомной "Истории Азербайджана". Однако сегодня слышны голоса некоторых лжепатриотов о том, что книга эта устарела и даже вредна, так как многие вопросы в ней трактуются с позиции советской идеологии. На подобные заявления верно ответила в своем выступлении на юбилейной сессии Академии наук Азербайджана, посвященной 80-летию со дня рождения Алиовсата Гулиева, заведующая отделом гуманитарной политики Администрации Президента Азербайджанской Республики Фатма Абдуллазаде[22]: "Сейчас многие обвиняют Алиовсата Гулиева в том, что в трехтомнике он проповедовал советские идеи, но не надо забывать, что создать в тех сложных условиях такой трехтомник было подвигом ученого, патриота". Подводя итог тому, о чем рассказывалось в этой главе, хотим отметить, что уникальный труд, подготовленный под руководством профессора Алиовсата Гулиева, составил фундаментальную основу для дальнейшего развития исторической науки в Азербайджане. ГЛАВА VII ДИРЕКТОР И УЧИТЕЛЬ Алиовсата Гулиева назначили директором Института истории и философии Академии наук Азербайджана через три года после начала работы над "Историей Азербайджана", в 1952 году. До этого, в 1948-1949 годах, он некоторое время исполнял в этом институте обязанности заведующего отделом новой истории. Теперь же Гулиев, блестяще продемонстрировавший свой талант организатора, назначается руководителем всего института. Надо сказать, что ко времени прихода Алиовсата Гулиева институт не имел даже собственного помещения. "Когда Алиовсат муаллим пришел к нам в институт, - вспоминает Мешадиханум Нейматова[23], - отдел философии находился в одном месте, востоковедение - в другом, археология - вообще во дворце Ширваншахов... Благодаря его усилиям мы все разместились в одном здании, и он сумел сделать так, что разрозненные отделы превратились в единый институт, коллектив". Теснота и разобщенность - не лучшие условия для плодотворной деятельности ученых. Потому и работали ни шатко ни валко. Каждый отдел варился в собственном соку, не было единого коллектива, спаянного одной общей целью. Никто не заботился о публикациях научных трудов сотрудников. Науку нельзя творить изолированно. Чего стоит ученый без публикации результатов своих изысканий, без обмена мнениями и научной информацией, без дискуссий? Во-первых, ни он, ни его исследования никому неизвестны, а во-вторых, ученый сам не знает истинной ценности своего труда и того, над чем работают его коллеги в других городах и странах. Все это, вместе взятое, лишает стимула для работы. Подобно тому как это было в университете, Алиовсат Гулиев и в Институте истории приступил к решительной ломке сложившихся порядков, а точнее, начал наводить порядок в этом вялом хаосе. Главной своей задачей он считал создание коллектива, способного решать большие задачи. И вопрос стоял не только в создании "Истории Азербайджана". Алиовсат Гулиев поставил перед собой цель масштабней: оживить работу историков, показать всей стране находки и достижения азербайджанских ученых, утвердить место отечественных историков в советской исторической науке. Новый директор начал свои реформы с дисциплины. Он - человек, подчинивший собственную жизнь требованиям Работы, - добивался того же и от других. В институте была установлена строгая дисциплина. До назначения Алиовсата Гулиева директором в Институте истории существовали свои порядки и правила, действовавшие во всех академических институтах: доктора наук, академики могли приходить только на Ученые советы. Теперь же по приказу Гулиева все, включая и докторов наук, обязаны были к девяти утра быть на работе и расписываться в книге прихода. Если сотрудники уходили в библиотеку или архив, им следовало расписываться в книге отлучек, а по возвращении снова отмечаться в этой книге. В конце рабочего дня каждый должен был поставить подпись в книге ухода. Лишь для академиков была сохранена привилегия приходить только на заседания Ученого совета. Алиовсат муаллим сам работал день и ночь и заставлял работать остальных. Научная каста - круг ограниченный и консервативный, новичкам требуется много усилий, чтобы пробиться в нее, утвердиться, получить признание "стариков". Если же "старики" предпочитают почивать на лаврах и отвыкли работать, человеку со стороны очень трудно расшевелить их, напомнить об их основной обязанности. Скорее всего, его попытаются выжить как чужеродный элемент, нарушающий установившиеся порядок и гармонию. Алиовсату Гулиеву к моменту назначения его директором института не было еще и тридцати лет, всего два с лишним года назад он стал кандидатом наук. Каково же было считавшим себя маститыми ученым - докторам наук, академикам, аристократам от науки - оказаться под командой этого "выскочки"? Подул "ветер перемен", и под его свежими порывами многим стало очень неуютно. А порывы были временами очень сильны, потому что Алиовсат Гулиев умел требовать и не терпел расхлябанности как внешней, так и внутренней. Может быть, потому и были в Институте истории установлены такие строгие правила, каких не было ни в одном другом академическом институте. Строгости - строгостями, но очень скоро сотрудники института ощутили свою востребованность, увидели смысл в своей работе. Молодой директор организовал дело так, что все научные работы института стали публиковаться. Это стоило немалых усилий, но не таков был Гулиев, чтобы отступать перед трудностями. Не было случая, чтобы какая-то завершенная работа легла в ящик стола неопубликованной. Он доводил ее до типографии, до выхода в свет. Причем Алиовсат муаллим возымел на людей такое влияние, что ему подчинялись даже те, кому по должности это было совершенно не обязательно. К примеру, директор типографии издательства Академии наук, который безоговорочно выполнял все его просьбы. И если Алиовсат Гулиев говорил, что эта книга должна быть издана к такому-то времени, она выходила в указанный срок. Он умел заставлять людей подстраиваться под его темпы работы, заражал своей энергией, желанием СДЕЛАТЬ ДЕЛО. Магия личности этого человека была безгранична. Все, с кем он общался, считались с его мнением, его словами, его требованиями. Алиовсат Гулиев не давил на людей, не требовал, просто его ученый авторитет был столь огромен, что не прислушаться к нему было невозможно. Но прежде чем быть опубликованными, все работы обсуждались на заседаниях отделов, после чего они выносились на Ученый совет. Причем с каждой конкретной работой должны были ознакомиться все - от лаборанта до директора института, и на обсуждениях каждый обязательно должен был высказать свое мнение. Это же правило Алиовсат Гулиев сохранил и когда его сняли с поста директора и он стал заведующим отделом новой истории. Из воспоминаний Диляры Сеидзаде: "Он учил нас всему - от четкости и аккуратности в работе до выработки собственного мнения о работах коллег. Например, в своем отделе он ввел правило: обсуждение работ начиналось с младшего лаборанта и доходило до старшего научного сотрудника. Именно в такой последовательности каждый должен был высказать свое мнение о том или ином труде, статье. Подобный порядок выступлений был необходим потому, что, если бы сначала высказался профессор, это могло повлиять на мнение лаборанта". Об этих обсуждениях вспоминает и сотрудница отдела новой истории Бетя Яковлевна Стельник[24]: "На заседаниях отдела обсуждались работы, которые без одобрения отдела не могли быть представлены Ученому совету для дальнейшей публикации. Эти заседания были школой, в которой я получила больше, чем в университете, потому что все обсуждения отличались очень высоким уровнем замечаний, выдвигавшихся и обсуждавшихся проблем. Все обязательно должны были прочитать каждую работу, и Алиовсат Наджафович тоже их все читал. И каждый сотрудник должен был на обсуждении высказать свою точку зрения, оценку. На заседаниях обсуждались, рецензировались как работы непосредственно сотрудников отдела, так и полученные со стороны: материалы диссертантов, тексты, присылавшиеся привлеченными авторами. Поэтому работ поступало всегда много. Часто в ходе обсуждений развертывались подлинно научные дискуссии. Кроме того, на этих заседаниях сотрудники отдела часто выступали с научными сообщениями, докладами. Те, кто участвовал в работе Всесоюзных научных сессий в Москве и Ленинграде, выступали с информацией о новых идеях, проблемах, которые обсуждались на этих симпозиумах. У нас работали Иосиф Васильевич Стригунов[25] - феноменальная личность, ближайший друг Алиовсата Гулиева, и Исмаил Гасанов - тоже человек необыкновенно острого ума, и язык у него был как бритва. Так мало того что обсуждения работ проходили на очень высоком научном уровне, но когда начиналась пикировка между Стригуновым и Гасановым, все остальные валились на пол от хохота. Это было и отдыхом, и разрядкой напряжения, возникающего в ходе обсуждения. И становилось легче, и люди добрели. Алиовсат Гулиев тоже очень любил смеяться, причем делал это громко, заразительно. Когда смеялся он, невозможно было оставаться серьезным". *** Вторым важным шагом Алиовсата Гулиева на посту директора было постепенное привлечение всех сотрудников института к работе над "Историей Азербайджана". При этом, уже став признанным авторитетом, лидером, Алиовсат Гулиев всегда интересовался мнением рядовых сотрудников, если считал их специалистами, потому что специалистов в любой области он уважал, тем более в истории. Из воспоминаний Теймура Бунятова[26]: "Как-то Алиовсат муаллим вызвал меня и говорит: "Вот, это глава "Первобытнообщинный строй" из первого тома "Истории Азербайджана". Возьми ее, прочитай, меня интересует твое мнение". Я так и сделал. Внимательно прочитал, принес ему и сказал, что, на мой взгляд, все в этой главе в общем изложено совершенно верно. Но, как мне кажется, археологическая часть книги нуждается в усилении. А для этого я предложил заменить некоторые иллюстрации и ряд археологических материалов более убедительными, наглядными. Алиовсат муаллим принял все мои предложения, поэтому я могу считать, что тоже внес свою лепту в создание первого тома "Истории Азербайджана". Став уже знаменитым ученым, чей авторитет был признан не только в Азербайджане, но и в Москве и Ленинграде, Алиовсат Гулиев добился того, что возглавляемый им институт превратился в одно из сильнейших научных учреждений Советского Союза. Он поднял значение исторической науки и своего института так высоко, что на заседаниях Ученого совета считали своим долгом присутствовать министры, ответственные работники аппарата ЦК. Однако при этом Алиовсат Гулиев не считал для себя зазорным учиться у подчиненных и советоваться с ними, если он чего-то не знал. Так, он ездил с молодыми учеными в археологические экспедиции, учился у археологов технологии проведения раскопок, а сам, в свою очередь, учил их тому, как заставить эту находку "заговорить". Принятый им на вооружение принцип привлечения всех сотрудников института к работе над "Историей Азербайджана" помог в консолидации до той поры разобщенных отделов в коллектив, сплоченный одной общей задачей и ведомый признанным ими лидером. Институт ожил, заработал. Ни один другой академический институт не мог похвастать таким количеством публикаций. Множество опубликованных материалов повышали статус как института, так и его сотрудников. Но самой главной работой для всех была конечно же "История Азербайджана". По воспоминаниям Адиля Мамедова[27], в период работы над трехтомником Алиовсат Гулиев смог заразить своим энтузиазмом весь институт - от маститых ученых до рядовых машинисток. Каждый знал свою задачу, каждый работал на общий результат, и это превратило до той поры разрозненные отделы в единый коллектив, объединенный общей целью, которую до сих пор никто перед ними не ставил, целью, которая должна была послужить во славу нашей страны. Все были захвачены грандиозностью выполняемой работы. Для многих в институте уже не существовало понятия "рабочий день" - он длился круглые сутки. И ни разу ни одному работнику, задержавшемуся на работе дольше положенного, - а задерживались, как правило, допоздна и раньше часа ночи не расходились - не приходило в голову прийти назавтра не в девять утра, а опоздать на часок-другой. О том, чтобы взять отгул, вообще речи не было. При этом Алиовсат Гулиев смог так все организовать, что рабочий процесс был по сути беспрерывным. Например, материалы, над которыми институт работал в течение дня, к вечеру отвозились машинисткам, если свои, институтские, не справлялись с потоком бумаг. А утром по дороге в институт сотрудники, живущие недалеко от машинисток, обязаны были зайти к ним и забрать отпечатанный за ночь текст, чтобы с утра лаборантки успели его вычитать и представить редколлегии, которая вносила новые правки, дополнения и... начинался новый виток спирали. Так, например, было сделано девять вариантов одного только третьего тома "Истории Азербайджана". Самым трогательным было то, что молодые девушки - секретарши, машинистки, стенографистки, лаборантки переживали, если вдруг почему-то оказывались не загруженными работой. Они воспринимали это как наказание или личную обиду. А ведь работа шла, что называется, на износ. Далеко за полночь институтский "москвич" развозил девушек по домам, но утром в девять часов они снова были на своих рабочих местах. Как-то, рассказывают, Алиовсат Гулиев, глядя на своих помощниц, посетовал: - Когда мои девушки выйдут замуж? - Когда же им выходить замуж, если они все время с тобой, - услышал он в ответ. Эти молодые девушки забывали обо всем на свете. Алиовсат Гулиев был их богом, они шли за ним, закрыв глаза и свято веруя в то, что сказанное им - истина в последней инстанции. Они были влюблены в свою работу и в своего бога. Трехтомник стал для них и работой и личной жизнью. Нам хотелось бы отметить имена наиболее активных из них: Диляра Сеидзаде, Лиля Алиева, Зарифа Дулаева. В годы директорства Алиовсата Гулиева Институт истории в шутку называли Смольным, потому что огни в кабинете директора горели ночи напролет. Бывало, что работа переносилась домой к Алиовсат муаллиму, и тогда сотрудники института собирались в его кабинете с обитой звуконепроницаемым дерматином дверью, за длинным столом; здесь же непременно находились стенографистки, машинистки. А над ними царил Алиовсат Гулиев Он читал написанное сотрудниками, исправлял, редактировал, отдавал отпечатать, одновременно диктуя свою работу стенографистке. И та, расшифровав стенограмму, тут же передавала ее далее машинистке, затем текст вычитывался, правился и так до бесконечности. В такие часы домашним вход в кабинет был строго запрещен. При этом следует отметить, что Алиовсат Гулиев умел не только заставлять работать, но и ценить труд своих сотрудников. Например, тем же самым машинисткам, которым приходилось за день печатать по пятьдесят-шестьдесят страниц текста, написанного далеко не всегда разборчивым почерком, со множеством исправлений и дополнений, по государственным расценкам полагалось всего по 12 копеек за страницу. Алиовсат Гулиев изыскивал способы платить им гораздо больше. Однако не одними деньгами измерялось его отношение к сотрудникам. О его заботливости и внимании к людям, которые работали рядом, до сих пор ходят легенды. Он вникал во все их бытовые нужды, неприятности и делал все, чтобы разрешить мучающую человека проблему. Возникала у сотрудника сложность с жилплощадью - Алиовсат Гулиев активно принимался решать ее и добивался своего, кто-то из близких заболел - Алиовсат Гулиев организовывал лучшую больницу и лучших врачей. И так во всем. Рассказывает Б.Я. Стельник: "Я помню, когда мой сын поступал в Москве в институт, у нас было так много работы, что я не могла поехать с ним, мальчик был в Москве один. А потом, когда работы стало поменьше, я сказала Алиовсату Наджафовичу, что хотела бы поехать в Москву, чтобы немного поддержать сына. - Ради Бога, конечно, - ответил он, - поступайте так, как считаете нужным. Езжайте и оставайтесь в Москве столько, сколько сочтете необходимым". Из всех поездок он обязательно привозил подарки, сувениры всем сотрудникам, включая лифтеров Академии наук и уборщиц института. Рассказывают, например, что когда скончалась институтская уборщица, женщина тихая и конечно же небогатая, Алиовсат Гулиев организовал ей пышные похороны, на которых присутствовал весь коллектив института. Жители окрестных домов, видя большую толпу пришедших проводить покойницу в последний путь, подъезжающие к дому машины, с изумлением спрашивали друг друга: "Что за важная персона скончалась по соседству?" Впрочем, и добреньким ангелом Алиовсат Гулиев не был. Когда необходимо было кого-то наказать, он это делал. Строгость и принципиальность были столь же неотъемлемыми чертами его характера, как доброта и заботливость. Все зависело от того, что представляет из себя сотрудник. Он очень уважал и ценил тех, кто работал так же честно и добросовестно, как он сам, и терпеть не мог лентяев и бездельников. В 1954 году одним из отделов института заведовал известный историк, академик. Алиовсат Гулиев был недоволен его работой и снял его с этой должности. Возникла абсурдная, с точки зрения обывателя, ситуация: кандидат наук уволил академика. Обиженный, естественно, пошел жаловаться Самеду Вургуну, который в тот период занимал пост вице-президента Академии наук. Самед Вургун очень любил и уважал Алиовсата Гулиева. Он вызвал его к себе, чтобы разобраться. О том, что произошло в тот день в президиуме Академии наук, Алиовсат муаллим впоследствии рассказывал своему младшему брату Абульфазу. Из воспоминаний Абульфаза Гулиева: "Алиовсат вошел в кабинет вице-президента. Поздоровались. - Алиовсат муаллим, - сказал Самед Вургун, - ты должен восстановить этого человека в прежней должности. - Нет, Самед муаллим, этого я не сделаю, - ответил Алиовсат Гулиев - Слушай, - начал закипать вспыльчивый Самед Вургун, - не забывай - головы двух баранов в одном котле вариться не могут. Или ты здесь командуешь - или я! - Все равно, Самед муаллим, я этого ни за что не сделаю. - Вот как! Тогда идем к президенту, там разберемся. Самед Вургун закурил и, сердито дымя папиросой, вышел из кабинета. Алиовсат Гулиев - за ним. Пришли к президенту Академии наук, палеонтологу Мусе Мирзоевичу Алиеву. Самед Вургун доложил ему ситуацию, мол, директор института Алиовсат Гулиев своевольничает, снял с работы заслуженного человека, академика и не хочет восстановить уволенного, несмотря на его, Самеда Вургуна, требование. Президент, естественно, взял сторону своего заместителя и тоже потребовал, чтобы Алиовсат Гулиев восстановил академика. - Нет, Муса Мирзоевич, - твердо стоял на своем Алиовсат муаллим, - если вы хотите восстановить его, воля ваша. Но вот вам тогда мое заявление об увольнении. Я отказываюсь работать с ним. Головы двух баранов в одном котле вариться не могут, - и он хитро посмотрел в сторону Самеда Вургуна. И тогда разом подобревший Самед Вургун рассмеялся, встал, обошел стол, сел рядом с Алиовсатом Гулиевым. - Дай мне руку, - сказал он. - Молодец, ты настоящий мужчина, раз умеешь настоять на своем и идешь до конца. Пусть будет по-твоему". Эту историю позже рассказывал сам Самед Вургун во время одного из приемов в Музее истории, на котором присутствовал и Алиовсат Гулиев. Наш великий поэт произнес здравицу в честь Гулиева, рассказал эту историю и добавил: - Я люблю Алиовсат муаллима за то, что он настоящий мужчина. О другом инциденте, в котором проявилась принципиальность Алиовсат муаллима, его нетерпимость к лентяям и бездельникам, вспоминает Б.Я. Стельник: "В отдел пришла новая сотрудница. Ей было поручено выполнять научно-вспомогательную работу для Алиовсата Гулиева, в частности составлять тематические и библиографические карточки. Гулиев время от времени проверял ее работу. Один раз проверил, во второй раз, а на третий - разразился скандал: она попыталась подсунуть ему старые карточки, которые уже показывала в прошлый раз. Наверное, рассчитывала, что он забудет или не обратит внимания. Алиовсат Наджафович пришел в ярость. Моментально был издан приказ о ее увольнении. Алиовсата Гулиева не остановило даже то, что у нее в институте была сильная "спина". Я думаю, Алиовсата Наджафовича больше всего потрясло не то, что эта сотрудница не выполнила работу, а то, что она пыталась обмануть его". Из автобиографии Алиовсата Гулиева: "В мае 1952 г. я был направлен на работу в Академию наук Азербайджанской ССР в качестве директора Института истории и философии. В этой должности я работал по начало января 1958 года. С января 1958 г. по апрель 1965 г. был старшим научным сотрудником, с апреля 1965 г. по 4 июля 1967 г. - руководителем отдела новой истории Азербайджана..." Изучая причины этих странных должностных перемещений, мы столкнулись со множеством различных версий. Нам рассказывали о происках врагов, недовольных стилем его руководства, об интригах завистников, имеющих поддержку в партийных органах. Но мы не станем заниматься разбором слухов и сплетен. Тем более, что и сами друзья и сотрудники Алиовсат муаллима, рассказывавшие нам о своем друге и учителе, неохотно касались этой темы. Зато приведем еще одну фразу из воспоминаний Мешадиханум Нейматовой: "Период, когда институтом руководил Алиовсат Гулиев, был лучшими годами. Работа с ним сейчас вспоминается как что-то фантастическое, как сладкий сон". О том сложном периоде жизни Алиовсата Гулиева вспоминает доктор исторических наук Фарида Мамедова[28]: "Мне довелось несколько раз встречаться с Алиовсат Наджафовичем в период с 1960 по 1969 год. Еще когда я была студенткой исторического факультета Азербайджанского государственного университета, наши преподаватели много рассказывали нам об Алиовсате Наджафовиче как о замечательном директоре Института истории, крупном ученом, архиспособном историке, рассказывали, как, будучи студентом последнего курса, он уже преподавал в университете, как, приехав в Баку и не владея русским языком, он уже через несколько месяцев блестяще изучил его и был абсолютно грамотным, и многое-многое другое. Почти от всех сотрудников инстит