Чингиз Гусейнов

ДИРЕКТОРИЯ IGRA,

или компьютерный роман

с греховными страстями

и всякими иными эротическими переживаниями

в заданной программе ДЕЛОВЫХ ИГР,

которую в порядке эксперимента и глядя на зеркало

составил господин ЗИГНИЧ

Данный текст не может быть использован в коммерческих целях, кроме как с согласия владельца авторских прав.

Не вырубился б свет!.. - энергошалости a la кризис? - и тогда ко всем прочим неудобствам тьмы сотрется на экране монитора текст, не успеешь скинуть файл на винчестер.

И потому не забыть прежде включить блок питания, б/п, модное некогда беспа, въелось в сознание, как и с перестановкой букв п/б - политбю, коим пугали непослушных, но кто о том помнит?

Надавил на кнопку автономного ЮПиэС (UPS и есть беспа!), засветился зеленый кружочек: можно работать, выбрав нужный шрифт, - латиницу чистую или со всякого рода тюркскими добавлениями, а на своем - не поймешь какой: неделю назад был шрифт арабский, позавчера осваивали латиницу, вчера была мода на кириллицу, сегодня - эдакая латинкирровая гремучая смесь

Новое увлеченье на старости лет, юноша в свои пятьдесят (с хвостиком): довериться компьютеру, как живому, будто нерукотворный и полон неземных тайн, чтоб вкалывал, подчиняясь воле (кто – чьей!) молодого (?!) профессора (чуть ли не первый аранец-игролог!), реализуя фигурные, вроде квадратуры круга, модели Высшей школы кадров, или Вышки, неистощимой – во главе с Мустафой – на изобретения новых конструкций (жить по мировым стандартам, но программы - свои).

Полный темперамента и швец, и жнец, и на дуде игрец, вроде закоперщика, - вошло в словарь, хотя звучит грубо и даже оскорбляет ранг, тем более что в номенклатуре специальностей значится и его дело, подстать игрецу: он игролог и зовут его Мустафа, так и хочется петь, растягивая вольным дыханием это имя от края и до края строки, когда на душе легко:

М у у - с т а - ф а а,

и эхо в горах: ф а а - а - а ... а

А и поется - в шлягере рок-группы билингвов, где примо-бас его поздний сын (вот-вот получит паспорт - разница между первенцем и последышем любви тринадцать лет), - запищал б/п, и его глазок перекрасился в малиновый: предупреждает, что кто-то балуется и упало напряжение. Впрочем,

О Мустафа, о чем твоя печаль?

а по-арански яр, яр, яр, вошел, как рефрен, в

файл motiv

и хранится в директории IGRA, где ни единого лишнего знака, - семеро братьев, и каждая буковка блещет, словно начищенная медь, в аббревиатуре, - она возникла в винчестере, устройстве постоянной памяти, выстроившись столбцом, и замкнула имя, обозначив качества:

мнительный

умелый

страстный

талантливый

агнец

фортунный

ангел

Войти в компьютер - как провалиться в пропасть (преисподнюю?), засорен, словно космическое пространство, и откуда-то вдруг со стуком падает на экран, как на голову, отработанная деталь некогда запущенного спутника, непонятный набор букв, вроде

d u r v m w z z p y s f i x g

(не надо разгадывать, тем более что программа, хоть и самообучающаяся, моделирует игры с непредсказуемыми результатами), - пока не нажмешь Esc, чтобы прекратить, или выстраивается в линию, будто на параде, цепочка знаков

# @^ | ~~ } { ‘ ‘ ‘ @@ ## ~ ~ + + **

как шифрованное приветствие, поиск неземного контакта или признание в любви инопланетянина, чей нежный дух обволок блуждающий в космосе осколок.

Или выдает – Мустафа назвал это причудами оперативной памяти – какие-то словосочетания, вроде:

Интермуральный инфаркт

Зачат ночью и нчью умрет

Лента Мёбиуса

Вползшая в могилу змея

Мазутный чад

Торопыжничество

Опыт нескончаемых, ретросчет им потерян, шоу с переодеваниями: был царь – стал шут, маскарадами, дистанционным управлением и гипнотическими сеансами чумных кашпиаров, торжественным шествием политических двойников, эти чрезвычайшщики, думцы, полные, естественно, дум, и жирующие жуиры, коммисты, они же – род людской, и утрачена связь между свободой как тюрьмой и несвободой как беспредельной волей.

Б/п уже не пищит: зажглось зеленое, и компьютер выстрелил очередную тайнопись в рифму:

Чернодымные клубы, (какие-то, не рзбр) трубы.

Из Вышки – только ногами вперед, ибо чин – идеал, господство пирамидального мышления в ситуаци, когда пирамида – осуждаемая фигура, особенно в свете этнокризиса и этновойн, условия задает компьютер, куда вводятся промежуточные результаты. Вышка – опытное поле, и круглый год выращивают сочную дыню или медовую тыкву, и ими пополняются чины трёхглавого чудища ЗИС, это Закондат + Исполнат + Сдебнат.

Нервные клетки охапками и поштучно, дар интуиции, а в Сонме Божков, над ЗИСом – его бывший игрант, тезка-земляк МУСТАФА (все буквы – большие и надобно б жирно выделить: вернулся и выделил: МУСТАФА); так что он Мустафа, т.с., маленький в Сонме, но зато большой в ЗИСе, ибо – Вышка готовит кадры игрантов.

Впереди – визит к МУСТАФЕ, выдать варианты: что станет с божками, если начнется. А пока… -

Идет и идет по подземному лабиринту Вышки – низкие потолки, одинаковые стены, двери стеклянные, пол, устланный одноцветными плитами, столько лет плутает – не привыкнет к переходам из адмкорпуса в лекцблок, где лаборатории, и – в hotelкорпус, где в каникулы – валюта с туристов, слеты, симпозиумы, недавние дебаты конгресса гомосексов, вчера – млн, сегодня млрд на покупку париков и масок, утолить жажду новых божков – охота в джунглях.

Все бы ничего – одна лишь печаль: Мустафа физически ощущает тяжесть нависшей над ним громады – десятков этажей Вышки.

вспотел… волнуется, что опаздывает… а еще идти и идти… почти бежит… задыхается… ну вот – уперся в тупик!

поэма-реквием?

возвращаться назад… и снова… ступеньки вниз…нескончаем переход… никого, кто б подсказал… звонок как сирена тревоги… новый поворот… кажется сюда… ступени вверх… - страх выстраивается строками, дыхания не хватает произнесть прозой:

остановится сердце!

пот градом со лба

снова тупик?!

наконец-то!

так и упадет однажды

в подземной коридоре

и розыск:

ушел – не вернулся

иссохнет

никем не найденный

и набредут случано:

скелет!

Мустафа уже на трибуне! Успел! За опозданье – казнь!

- … Но должен вас предупредить, - говорит игрантам, обретая форму, - что не следует превращать игру в средство самовыражения, оголяясь в реализации творческого потенциала, - придумал только что, - а, упиваясь всевластием, сохранять вкус к перевоплощению. – И с патетикой: - Ты и палач, ты и жертва! И каждый в итоге, - долгая-долгая пауза, - жертва палача и палач жертвы!

(кто-то в тетрадке рисует гильотину. Уже было).

Увлекся, а уже полдень, петух пропел, позывные ТV, экран на всю стену, и бархатный голос диктора (парик виден) объявляет:

- Мустанги.

В стиле новых веяний: электрогитара звучит с оргоанной мощью и блюзовым оттенком, - кумир рок-гитариста – Джимми, а у сына Мустафы Арана, хоть бас, - Майкл, и мятежный дух витает над городом:

Яр, яр, яр – эротический трюк с акробатическими наклолнами неутомимых тел, а ля евразийство, коим, как спасением души, бредят, в исполнении двузячной рок-группы, и выше всех Аран, духметровый вундер, - в красках экрана смесь кровей.

О Мустафа!..

Веер (или парус) развернут, и отец, о чем Аран ревниво догадывается и его манит взглянуть, какая она… - Мустафа уже давно покинул игрантов – к ней спешит.

Отцовский дом якобы (втайне куплен и отстроен заново), где она его ждет, а с нею

файл nika.

С каждой новой такое чувство, будто именно она и есть та, к которой тянет как никогда ни к кому, прежде не испытанное.

Перед уходом позвонил к ней. Гудки в пустоту (ушла к нему?).

"Алё, - голос чужой, отрешенный.

"Ника! - кто бы видел его лицо! Нет - глаза! А еще лучше - губы, как потянулись к трубке.

"Это ты... - узнав, расслабилась.

"Очень хочу тебя видеть.

"Правда? - это часто, много раз обманывали.

"Опять?

"Ой, больше не буду...

Проговорил в уме, не заметив, что уже дома (решетчатая ограда из кованого железа).

И снова проходит весь путь от самого-самого первого: легкий стон и - сразу, а он только начинает, - впервые это чудо, когда повелевает, и неведомо откуда берутся силы. Ощущая до обморока полноту своего я и твоей отзывчивости, - это после скорого ее и - вместе.

- Я тебе что скажу... - и умолкла.

- Говори же.

- Ты не торопи.

- Ладно, не буду.

- Я каждый раз с тобой будто становлюсь... - опять молчит.

- Кем?

- Не будешь смеяться?

- Нет.

- Правда?

Мустафа, как уже не раз случалось, затаился в ожидании чего-то необычного. То ли сказала, то ли послышалось: новой женщиной.

Светофор их познакомил, его красный (?) свет. Шли каждый по своим делам: он - в Вышку, и в этот утренний час на оживленном перекрестке гляди в оба, а она вся - нетерпение, и голос с дрожью:

- Ой, опаздываю. - Уж не ко мне ли на лекцию? Лик кукольно красивый, большие карие, чуть удлиненные глаза. И через какие зоны прошла? (Милиционер разговорился с шофером самосвала, высунувшись из высокой будки). Побежали двое, и она б - схватил ее за руку:

- Куда?!

Вырвалась - срезала взглядом. Пухлые с четкими линиями губы - сжались, бутон не бутон, а сердце точь-в-точь, без нижнего острия, как его обычно рисуют, пронзая стрелой Амура (и даже стекающие капли крови).

Зажегся зеленый, и толпа устремилась на тот берег.

- Не туда ли спешите? - рукой на Вышку. Замялась. - Хотите попасть?

- Как-нибудь сама! - Сработал, еще со школьных лет, комплекс повышенной бдительности.

На симпозиуме по игрологии (собраны из всех зон) увидел ее: сидела в зале, а он - об эффектах игры, и, как это часто с ним, увлекся, взял в руку мел, которым редко кто пользуется, графически изобразил синусоиду колебаний от пафоса до стресса и даже попытался, в порядке шутки, извлечь корень квадратный из среднестатической личности (для познания фиктивной величины).

Идет сама к нему, в глазах то ли вызов, то ли затаенная робость, и он ей:

- Я вас заметил в зале, решил, что обознался. Коллеги?

- Ну что вы, я из начинающих.

- И уже преуспели?

Ты и поможешь!

Тебе - да.

Цветом кожи и чертами лица напоминает статуэтку, где-то видел, - с трещинкой у рта, а когда улыбается - шов проходит по улыбке. И в облике - излом.

Симпозиум покатил на ужин в загородную шашлычную - домик из фанеры, с пластмассовыми столами и стульями, где вкусно кормят. На обратном пути сидели рядом в автобусе, туда ехали как чужие, а возвращались, наговорившись вволю, - увлекся юностью.

Сошли на бульваре: центр треугольника, и одинаковые лучи до обеих N, не надо вслух о Норе (и Нике тоже), - с первой штамп в паспорте, черноволоса и хранит красоту, другая светловолоса, симметрия эмоций.

-... Ты обо мне не думаешь, - сказала Ника, - ты чувствуешь меня. И не уверена, - продолжила, пока пытался понять, о чем она, - что мне на пользу, если будешь обо мне думать.

Ну да, приоритет чувств - это и есть любовь, - фраза пришла потом, а ему бы экспромтом.

Раньше как бывало? (Нора права: совпадения с новыми заданиями.) Он улавливал (самовнушенье?): приглянулся ей, если не обратит немедленного внимания - она обидится, что пренебрег, - столько женщин стремится уйти от одиночества, а с Мустафой, в чем он убежден, легко, искренен в чувствах, и так день за днем. А потом однажды встреча не состоится, другая отложится, третьей что-то помешает, и, захлестнутые текучкой, расстаются до новых встреч - не постоянных, а эпизодических, пока и вовсе не угаснет.

Нет, Ника ни на что не претендует - лишь неожиданные просьбы, и рождаются после, это надежнее, нежели до: чтоб и она была законной.

- Но как?!

- Нет, скажи, что не откажешь. И не разозлишься.

- Обещаю. О разводе и не заикайся!

И она - про моллу!.. Ох, и находчива! Чтоб их брак был закреплен по стародавнему обычаю.

В чем корысть, и кто это всерьез принимает? Раньше счел бы дикостью, теперь - шалость, колорит. Во имя собственного самоощущения. Даже приятно, что хочет удержать его.

Использовать моллу в игрологии.

Заглянул в мечеть, условие - чтоб пришла в чадре. Купили розовый

сатин, и Мустафа учил ее, вспоминая, как это делала бабушка, закутываться в чадру. В ней красивая (и смешная): обнимет, какая-то вдруг

таинственная и - целомудренна, а он - первый у нее мужчина, - сбросит с головы чадру и целует в губы, глаза, шею, никак не насытится.

В старой части города, перед входом, Ника завернулась в чадру. Молла и два его свидетеля ждали. Мустафа и Ника сели на пол, подушечки на ковре, смесь ритуалов:

- Женщина, - начал молла, - согласна ли ты стать женой этого мужчины?

Ника предупреждена - только кивнуть. Потом согласие выразил Мустафа (в роли собственного деда, а Ника - бабушка), и молла скрепил их брачный договор - кябин, арабская вязь на плотном листке.

Ника молча прошла всю кривую улицу в чадре, сняла перед выходом из крепости и попросила у Мустафы - дрожь в голосе - бумагу, бережно взяла:

- Буду хранить, - сказала серьезно, чуть бледная. - Моя купчая! Накануне в дар молле на фабрике сластей была специально заказана

высоченная, как остроконечный колпак восточного шута, сахарная головка (тоже ритуал - чтоб слаще любовь была), и на вершине, словно знамя на покоренной высоте, - широкая красная лента, да еще уплачена валюта.

А первая просьба была не про моллу: он гладил ее пальцы, рассматривая простенькое колечко с гранатом, в тон старинной гранатовой броши, - отстегнула, чтоб Мустафа разглядел: изящный якорь, чья тонкая золотая цепочка переплела маленькое сердце и обвилась вокруг креста:

- Это символы: крест - вера, якорь - надежда, сердце - любовь. - Мол, обрела с Мустафой.

Символы у аранцев? Якорь - дом (отцовский?), обрести пристанище, сердце - сердце и никакого креста. Лишь полумесяц.

Затихла: задумалась или переживанье какое? И - про обручальное кольцо, чтоб купил ей. Жениться?!

- Всего лишь символ, - уловила. - Я на твою свободу не покушаюсь.

- И как в тебе уживается?

- Что?

- Вера предков и молла.

- Это предрассудки. К тому же я не отрекаюсь от своей веры.

Что еще придумает? А придумает сны, - Мустафа как-то сказал, что верит в тайну сновидений, любит их разгадывать.

Еще недавно казалось: одна, другая... и все же центр - Нора, N (с Ники и пошло - назвать Нору усеченно).

Но что это такое - любить? Ника пытается вернуть его к самому себе изначальному. А какой он прежний? В каком таком веке?

В отрочестве услышанная фраза: Никчемный ни в горести, ни в ра-

дости (кто?). Не он ли?!

Маленькая уловка - распалить затем воображение: задуман, дескать, на великие свершения. Тут же, хитря, прерывал себя самокритицизмом, гася тщеславный пыл.

Поедем и поедем к маме, - пристала Ника. Мол, что ему стоит? Хоть и хозяин игр, но покинуть Вышку в решающие дни этно-эксперимента?

- Мама просила, - странно назвала ее: Верма (Вера-мама?) - Приезжай, говорит, со своим мужем.

- Так и сказала?

- А ты уже испугался!

- С чего ты взяла?! (Но ощущенье аркана было - шея зачесалась).

Однажды пришла, как договаривались, а его нет. Начало разрыва?

Был с Нель!

Оскорбленная, оставила в двери записку - длиннющее послание на телеграфных бланках (почта рядом). Недоумение, раздражение и - признание в любви:

"Я горжусь, что выбрал именно меня, и мне страшна мысль, как бы жила сейчас, если не встретила тебя? Появилось чувство, что наконец-то живу настоящей жизнью, не приблизительной, а той, к которой стремилась всегда и для которой создана была по глубинному замыслу Творца, и это состоялось".

Потом упреки:

"... после всех твоих ласк, ты вскакиваешь в самый неподходящий момент и говоришь виноватым голосом - это Нора позвонила! - невольно возникает сомнение, что так же по ее звонку ты можешь порвать наши с тобой отношения. А ведь неизбежно в какой-то момент тебе придется защищать не только себя, но и меня, нас.

Я хочу, чтобы подспудно в тебе вырабатывалась независимость, уверенность, не учу тебя плохому, упаси Боже, но, решившись на двойную жизнь, ты столкнешься с необходимостью что-то в своей жизни изменить. Если мне нельзя рассчитывать на твою защиту - вот! это уже серьезно! - то придется самой защищать нас двоих.

Да, во мне порой злые силы поднимают голову, чаще под воздействием внешнего мира: это зависть и ревность, в душе начинают звучать голоса: "Если можно другим (ей), почему нельзя мне?" Есть и просто искушения, не знаю, как у вас, а у нас считается большим грехом введение человека в соблазн. У меня альтернатива - принять твою N как данность не только твоей, но и моей жизни, или вовсе не встречаться с тобой. Я понимаю, что у тебя в сердце есть место и для N, хотя по алфавиту я иду первая (Ника-Вероника?), это радует..."

Когда помирились, шутил Мустафа:

- Ты идешь и раньше М (о себе).

- Нет, я бы хотела, чтобы ты был впереди.

- Как восточный муж?

- Захватчик!

- Я между вами, это точнее.

- И кто перетянет?

Никто.

А я попробую.

И поиграем.

О дурных качествах тоже, каждое имеет свое изображение: как выглядит ревность, не знает (восьмерка бубей!), а вот зависть ... - и расскажет о фреске Джотто в капелле дель Арена в Падуе, куда ездил с земляками, и долго потом толковали, примеряя к себе: ссохшееся тело, огромное ухо, под ногами - языки пламени, а через голову проходит, выползая изо рта, змея... еще миг - и она вопьется в висок.

"А то, что я тебе жена, - торопливо писала далее Ника, - имеет вот какой смысл: категория верности - ее нет в любовнице. Если перед лицом Высших сил ты - мой единственный, а я - твоя, то мы муж и жена. Ты согласен? Если "да", не буду более мучить тебя". И цитата еще: "У любви нет возраста, она всегда в стадии рождения", - это сказал Паскаль. Я очень это чувствую сейчас".

Сбоку приписка: "Буду через час. Твоя Н."

-... Ты в школе неплохие, наверно, сочинения на вольную тему писала, - скажет ей Мустафа, и Ника вскинет брови - ответ ее прозвучит напыщенно:

- Рожденное кровью сердца ты называешь сочиненьем?!

- Я так сказал, чтоб спровоцировать этот наш с тобой романтический диалог.

Прочтя ее послание, Мустафа встревожился и в смятении, сунув записку в карман, тут же написал и оставил в двери свою, рискуя, что попадет кому другому (Аран! или Нора?).

Нет чтоб войти, и не спеша, - стоя на крыльце, как и она, настрочил на клочке бумаги (вырвал из записной книжки):

"Тороплюсь. Надо снова бежать (непредвиденный вызов). Ты поставила много серьезных вопросов. К ним я не готов. Твои наблюдения справедливы, но скажу честно: я страшусь изменений, к которым внутренне ты стремишься. До сих пор с другими были, как мне теперь очевидно, игры (а в уме... нет-нет, не в тексте: и даже с Нель?), а с тобой - всерьез, но твоя стремительность для меня скорость губительная. Отсутствие стабильности невыносимо для меня. И к стабильности отношений с тобой, как они сложились, я тоже привык, и потому не хочу терять тебя..."

И ушел: пусть прочтет и знает!

Когда вечером поздно вернулся - в двери ее новое послание, одно лишь Жду, и он поспешил к ней.

Ночь примирения была бурная.

Расписать лиризуя.

Набрал курсивом на экране: Со слезами.

Искомое слово слеза. Enter - продолжить, Esc - выйти.

Нажал Enter.

И тут же программа выдала: Слеза - признак плача.

Без тебя известно.

Кому известно, а кому - нет.

Одна слеза катилась, другая воротилась. Слеза слезу погоняет.

Что еще из лирики? И соленый привкус в губах.

Искомое слово соль. Enter!

Поднести хлеб-соль. Без соли не сладко.

И наобум выстроились (в линию): поваренная горная каменная озер-

ная морская выварная вареная бабья заячья

Уже чудит - Esc! Искомое слово губы. Не забыла программа!

Губы чешутся - целоваться. Молоко на губах не обсохло. Прикусить губу. Заячья губа. Надуть губы. Губа не дура. Пригубить. Алые губы.

Алое алое алое - и в разных позах, будто компьютер подглядел.

Потом пошли переиначенные строки любовных поэм, коих на Востоке дюжинными пачками, и что=то о макулатуре и куда с нею обращаться.

Кто составлял программу?!

Уловленное недоумение тотчас вывернулось наизнанку (?) весьма занятной пульсирующей догадкой о соавторстве любимой женщины (чьей??), - впрочем, любимая не при чем: женщины более, нежели мужчины, подвержены (нескончаем надоедливый диспут) алогичности в поведении и сознании, непредсказуемы эмоциями, оттого результат контекстного поиска в программе (коль скоро возникла догадка о женщине-соавторе) оказался весьма неожиданным все по тому же методу случайных или псевдослучайных чисел.

Но сначала были упреки Мустафы: не могла его дождаться! полюбил и никогда, пока бьется сердце, не оставит! сколько бы ни пришлось тебе ждать, знай, что приду!..

И она признавалась в алогизме своей реакции - искренностью на искренность! - что ей не в тягость ожидание, что (ее словами) счастье во внутреннем покое, уверенности, что дождусь тебя, а когда ждала, подуло откуда-то теплым ветром, начались томления, как прекрасно, что они имеют конкретный адрес, все внутри замирает от близости с тобой, - сама не знаю, почему вдруг рассердилась? Даже (и сама поразилась) стала на колени.

- Ну что ты! - он поднял ее, это впервые у него такое, и долго стояли, прижавшись друг к другу.

- Нель.

Ника, вздрогнув, отшатнулась:

- Кто сказал Нель? Ты?

- Я?! Тебе послышалось.

Экранный шантаж (но он же вышел из программы!).

-... У тебя занятный, - сказал ей, - компьютер. - Прозвучало как намек. - Завлекающий.

Иносказанье?

- Может, завораживающий?

алое алое алое на весь экран. Он целовал ее алое, когда приехали к нему.

- Господи, как хорошо, когда о тебе думают!

- О Господе?!

- Я о себе... Совсем другая жизнь!

Не по-мужски: вызывать, используя власть над нею, на исповедь. Вздремнут и снова (полусонность, послушность...) поиск удобной

позы, и каждый раз она новая, съежилась простыня, натер локти и колени до красноты, щипало, когда мылся.

- Ты легкий , - она ему. Хочет почувствовать его тяжесть? Нет, утомиться под тяжестью твоего тела.

Расставания всегда были трудные и долгие: наступал момент, когда не терпелось остаться одному, и он видел в этом своем желании готовность к предательству, мучился, что не может перешагнуть через эгоизм, а она цельна в чувствах. Не потому ли, думал, Нора отошла от него?

Взглянуть на себя со стороны: выскочка, непонятно чем занятый. Клерк, думающий, что он - здесь и ввернуть - демиург. Рычаги? Но ведь никакой реальной власти! Еще ученики: как делать карьеру, и для избранных - как захватить власть (?); девчонка-любовница, подцепила почтенного семьянина, - какая она по счету, эта его новая?

Достаточно ли пальцев рук или подключить и пальцы ног?

- Ты что-то зачастил в свой дом, - Нора ему и, как всегда, неожиданно: не сразу скажет, сначала обдумает и - самую суть.

Это еще до Ники, но тоже на N, - он их всех (конспирация?) на N, и даже сам поверил, хотя лишь одна - по-настоящему, редкое имя Нель, с которой... Она, в сущности, и научила его (соседка не в счет!). Такая горячая была пора, что, казалось, заново родился и понял это.

- А ты давно не интересуешься моими делами.

- Этими, да, не интересуюсь.

- Я о делах иных. Ведь рассказывал тебе.

- О чем?

- Ну... - замялся. С другими решителен, а с нею теряется. Надо твердо: - О ZV.

- Впервые слышу.

- Ты ж меня не допускаешь до себя. - Тут бы и добавить, сказав правду: В темноте мне вдруг почудилось, что Ника - это ты, когда у нас начиналось, и все было так прекрасно, точнее - как если бы он с нею проделывал то, что с Никой: и долго, и по-разному, ощущая легкость и владея собой.

"Ты вариативен. Все другие, с кем я была, - польстила ему перед расставаньем Нель, - меркнут перед тобой. Себе на беду научила тебя, подлеца, - и смеется, в ее устах звучит не грубо. - Знаю, бросишь меня, чтобы на других испытать обретенную со мной мужскую уверенность".

- Ты только в такие моменты обсуждаешь свои дела? Наверно, кому другому, вернее, другой рассказывал.

И защищал тебя!

Каждая копала под Нору, выискивая (как и она сама - в других) изъяны, и это отталкивающе действовало на Мустафу, будто косвенно осуждается его выбор, - тотчас желания угасали.

Нель даже диагноз Норе поставила по-привычке, как все медики: Мустафа сам виноват, кто за язык тянул рассказать о странном случае, что однажды жена не впустила его, выскочила на балкон и кричала, что к ней вламывается грабитель, набежали соседи, милиционер явился, долго уговаривали, чтобы открыла дверь.

"Может, - чей-то ехидный шепот, но слышно всем, - она не одна, там у нее кто-то есть?.." - пока не пришла из школы Аля, - поначалу и ей Нора не верила, думала, что подучили.

Нель сказала про какую-то манию - забыл, а переспрашивать не

стал, кажется, страха, обиделся, будто болен сам, а не жена, и, защищая Нору, сказал, что сочинил, хотел удостовериться в ее, Нель, медицинских познаниях.

С Никой ведь тоже - мама ей сказала, и она поделилась с Мустафой: жена узнает и в припадке ревности плеснет в лицо кислотой... Мустафа возмутился, и не успел рта раскрыть, как чуткая Ника тотчас уловила: У меня мама такое вдруг брякнет!..

-... Как же впервые про ZV слышишь? Я даже помню, когда рассказывал: ты варила варенье абрикосовое (может, действительно перепутал?).

- А отчего у тебя вдруг нос раздулся (раньше было почему вздрюченный)? - Выпустила невидимые антенны: - Ну да, - поймала его думы, - как новая дамочка - тотчас и новое задание.

Все реже и реже с Норой, пока она не стала N, а потом и вовсе прервалось: там не трогай, этого не касайся, здесь будь осторожен, что ты делаешь?! (больно или неудобно), - исполнением лишь долга Мустафу не удержать, ему нужна импровизация, отзывчивость, упреждение желаний и множество иных причудливостей.

Какой ей смысл идти на явный разрыв? Чтоб потом наслушаться всяких о себе небылиц и слухов? А мы-то думали!.. И пошли судить-рядить: Уж если у Мустафы с Норой!.. Дескать, и без того на свете ничего святого, а тут рушится идеальная (?) пара! Расставаться нелепо, окажемся под развалинами.

- Ты, как всегда, проницательна. Это, что у нас не получается, как источник вдохновенья, чтоб построить дом или написать роман, а деловая игра и есть роман!..

- Твой излюбленный, - на сей раз спокойно, - тост: все, что ни делает мужчина, делает ради своей дамы. И на преступление пойдет, и подвиг совершит.

- Разве нет?

- При условии, разумеется, постоянного обновления объекта.

- Пусть так! - и смотрит дерзко.

Я собью твою спесь!

- А если жена уже вчера изменила?

- !

- И сегодня ей приглянулся другой?

- Что ж, - нашелся с ответом, поняв, что вредничает, - завтра к ней придет понимание мужа.

- Ты хочешь сказать, что третьим увлечением будет собственный муж?.. Увы, я пока во власти вчерашнего дня.

И Мустафа опоздал, выбитый из колеи, на встречу с Никой. Или с

Нель?

Перед прощаньем Ника заговорила о своих записках - напомнить, чтоб не повторилось ее унизительное ожиданье.

Никогда не спрашивала: Когда увидимся? - всегда торопливое: Как

не хочется расставаться! И он - уже само обещание.

- Я позвоню... - Ждет, чтоб ушла.

- Весь наш роман... - Мустафа вздрогнул. - Да, это роман, ты не согласен?

- Нет, что ты, - проговорил поспешно, - ты права! - и не сдержал усмешки: ох уж эти его сверхчуткие женщины!..

- Смеешься? - возмутилась. - Сама мысль о долгой разлуке невыносима, я места себе по ночам не нахожу, а ты... - Не дал договорить:

- Я просто удивился совпадению наших настроений!

- Вот я и говорю, - тотчас оттаяла (или испугалась?) - что весь наш роман держится на тонком волоске недолгих встреч... Нет, не пугайся, я умею терпеливо ждать, но как же сделать, чтобы несколько дней мы могли быть вместе?

Не зная, что сказать, Мустафа растерянно смотрел на нее: скорей бы ушла, и чтоб остался один. Так всегда, и с нею тоже: гасить чувства, когда привязываются к нему.

-... И разошлись, как в море корабли, - невзначай вырвалась банальность.

Ника встревожилась:

- Ты так не шути!

Ушла, а голос ее витает:

"В эту нашу встречу ощущалось где-то, очень в глубине, скрытое раздражение, почувствовала! надеюсь, не ко мне лично, ты устал безмерно, истоньчилась твоя душевная оболочка до самого... слово пропало, поэтому тебе болезненны любые прикосновения. Разве не права?". Ее доверчивость трогательна: и завладевает им.

Еще какие-то в доме голоса, и будет уловлена некая тайна, и бас Арана, - не поймет, чего больше в этом голосе: задора? тревоги? празднует победу или оплакивает неведомый позор?

Тщетно пытается, преодолев внутри какие-то преграды, выговориться и оттого кричит, нагнетая шумовыми эффектами беспокойство, и тут же спад - заунывная на непосвященный слух, но щемящая для знатоков, а то и непонятная, как все, что делается вокруг, и только иллюзия разработок, мелодия.

Надо же, вдруг такой ясный сон - сублимация бунта или ожидания, давно никаких сновидений, Мустафа и Ника сидят за столом на кухне, а у плиты Нора, и он удивляется наглой своей откровенности, говоря Нике, не сказать невзначай Нель! но лишь кажется, что это Ника, - видит ее впервые, молодую литовку (?), которая у них в гостях, иностранка:

- Выходите за меня замуж, - делает ей предложение.

Спокоен, не волнуется, естественной ему кажется и реакция Норы, ну да, у нее же есть свой! лишь улыбка у ее рта, и не улыбка, а привычная ирония. А Ника, нет - литовка! сосредоточена на своем, молчит, глядя на чашку чая.

- Или вы считаете, - не без кокетства, - что я для вас стар? Говорите, не обижусь.

- Нет, что вы, - вспыхивает, - это другое, мне трудно выразиться, я не могу здесь жить, я уеду отсюда.

- А как же ваша мама?

- Разве у меня есть мама?

- Вы же рассказывали. Я даже знаю ее имя: Верма.

- Ах, Верма!.. Ну да, - смутилась, что отрицала. - Но она мне не мама, это тетя, и живет своей жизнью.

- Куда вы уедете?

- Разве не знаете? Я же литовка, - во сне понимает, что это не так, но верит, - и поеду к себе на родину, я так люблю Вильнюс!

- Я тоже! - восклицает Мустафа.

- Неужели захотите поехать со мной?

- Да! - Пора сбросить с себя прошлое и начинать все сызнова, жизнь в чужой нынче стране кажется заманчивой, хоть и понимает, что отъезд нелеп: жить эмигрантом, - помнит, слово это было увидено как эМ-игрант, не зная языка? Но зато кто о чем! доступ божков на литовское небо закрыт!..

Очень захотят - въедут на облачке.

Тут в разговор вступает Нора:

- Я надеюсь, - обращается к литовке, - что мое молчание вы понимаете как согласие на ваш брак. - Ни тени обиды. Мустафе это больно слышать, но желание разорвать все прежние нити так велико, что поддакивает Норе. - Я вам мешать не буду.

Какая у него жена молодец! благодарен, что не устраивает сцен, готов выполнить все условия молодой литовки, с которой еще ничего не было: лишь бы согласилась стать его женой - испытать с нею!

Литовка была так зрима - Мустафа сожалел, что проснулся, - а в незнаньи ее языка, когда он ее будет любить, столько, ему казалось, ранее неизведанного... увы, не дождался ее согласия, еще бы чуть-чуть продлиться сну, и он бы... При Норе? И чтоб Ника, которая вселилась в литовку, узнала, что он предпочел ей другую, хотя та - она сама?..

Помнит, что салат, которым Нора угощала гостью, был оригинальный, вечно экспериментирует: ананас с морковью, чтобы одного цвета - этот оранжевый, а бывает - прокручивалось во сне - белый (сыр, яблоко без шкурки, белок) и даже зеленый (перец, капуста, огурец).

Кого же ты любишь? Не на время, не в сей уходящий, изменчивый, неустойчивый, текущий, летящий, исчезающий, еще какой? миг, а навсегда?

Люблю Нору. А если изменила? и ревность, и... даже рад как-будто! Нику люблю, и... - вот и перечислить всех женщин, которых любит.

Что ж такое твоя любовь? Это и привязанность к Норе, но если

все-таки верна! и привычка к постоянному обновлению чувств, Ника за

вычетом N? Или N плюс остальные, которые до и после нее?..

Доволен, что готов даже - это ново! - простить Норе (Нике тоже?) ее измену, и относит дилетантские размышления к вариациям заученных фраз, где разные цветные комбинации ударных букв, глухих и звонких звуков, выдаваемых программой за откровения: возникли, и, как захватившая его всего литовка, растворились в голубизне экрана, где царствует коварный Delete: зачеркнуть, очистившись от глубокомысленных этих курсивов.

Ветвящаяся сеть директорий с файлами - всякого рода модели, досье, переписка, а в личной, интимной, - дневниковые записи (не только!), ну и, разумеется,

файл nora.

Как без нее, без N?

... Пошли через мост, сухой колючий снег бил по щекам, к низкому деревянному дому, где загс, он и Нора, а с ними свидетели - председатель студкома с женой, литовцы (разгадка сна с литовкой?): они и затеяли свадьбу в студенческом общежитии - собрали деньги, чтобы праздник Октября отметить, ушли и полученные беженские (тогда называлось пособие переселенцам), шуму - много, вина - мало, зато ящики лимонада и минеральной, кто-то даже не понял, что играли свадьбу.

Натерпелась Нора страха и бездомности, гонений, клич был (Самый, который вождь-отец, выиграв войну, затевал новые кровопускания) очистить, покинув отчий дом, наши земли, и замерзли все, преодолевая горный перевал, уцелели единицы.

Каролина моя, Каролина, - пел отец (Аран в деда), - морщась от боли и не в силах разогнуть спину, - радикулит со времен битвы за Каролину Бугаз, шли по узкому перешейку в ледяной воде зря воевал! Вскоре умер, следом - мать и сестра-близняшка (эту звали Нурия, ту - Гурия), и Нору, пугливое дитя, вырастила тетка (мамина сестра).

Каждый мужчина - враг, урвать-отхватить, а ты прячься: девичье дерево, как говорили предки, - словно ореховое , прохожий норовит камень бросить, чтоб сбить плод. И Нора, как возник на горизонте (в общежитии) свой Мустафа, долго не раздумывая, потянулась к нему.

В первое время Мустафа терзался: он ли у нее - первый и та ли кровь или подогнала к сроку?.. Никакой как будто преграды, когда в первый раз: села к нему на колени, крепко обхватив за шею, и он, слегка ее приподняв (руки ощутили прохладу упругого тела), привлек всю к себе и... никогда ни до, ни после не испытанный острый миг - уже там.

Нора строила крепость, и даже ценой обмана, - мягче бы, но как, если о живой сестре как о мертвой? Что-то скрывать, утаивать... Или привыкла?

Строил и Мустафа, не заметив, как и когда начали преобладать отступления, и стало манить подполье, куда уходишь для себя, ничего ни против кого не замышляя (с туннелем, откуда можно сразу на Горбатую площадь).

Когда открылась ложь Норы, чуть до разрыва не дошло: часто отлучалась, и странные - скороговоркой - объяснения (нет ли у нее кого?..), что заболталась с подругой, Ты ее не знаешь, и они сто лет не виделись, - ночью, оказывается, ее поезд.

Предупредила однажды, что есть у нее дело (по женской части), придет поздно. Это поздно еще повторилось: Мустафе позвонили, что всех в саду забрали, лишь одна их девочка осталась... а Нора явилась, когда Аля уже спала: выстояла-де длинную очередь за чем-то и обидно, что не досталось.

- ??

Оскорбилась: - Можешь проверить!

Не похоже, чтобы у Норы кто-то появился, ну а все же? Решил выследить - шла озираясь (Мустафу спасла ее близорукость), исчезла в парадной большого дома, долго ждал, когда выйдет, прячась под деревом и всматриваясь в окна, и - вот она! А следом - какой-то ребенок!.. Нет, вся в морщинах женщина, но ростом с семилетнюю их дочь Алю.

- Нора! - вырвалось: Мустафа удивился, как они похожи лицом, - незнакомка дружелюбно разглядывала Мустафу, а Нора бледная, потом, на что-то решившись, твердо сказала:

- Это моя сестра.

- Родная сестра?

- Да.

- Гурия?! Но она же... - И осекся, поняв, что Нора все эти годы его обманывала.

- Не судите ее строго, - заступилась. Голос Норы! - Она боялась

вас потерять.

Что у нее сестра урод!

В ту ночь, когда их изгнали, Гурия с высокой температурой в дол-

гом пешем пути не раз теряла сознание, потом... перестала расти! Врач

из беженцев объяснил: шок. Атрофия клеток роста.

Сказала, что живет не