Эльчин Гасанов
НЕГОДЯЙ
Copyright – Эльчин Гасанов
Данный текст не может быть использован в коммерческих целях, кроме как с согласия владельца авторских прав.
Глава 1
Лицо парня представляло собой кровавый фарш. Тусклые застывшие в шоке глаза, чуть видневшиеся между иссиня-черных, вздувшихся, как грибы-дождевики, век, непонимающе смотрели на Артура. Губы распухли и полопались, и струйки крови извилистыми дорожками медленно ползли из уголков рта по щетинистому подбородку, капая на темную от пота рубашку.
Слепящая лампа не освещала Артура, который стоял в тени, нависая над головой парня, как дамоклов меч. Он тоже потел. Рубашка липла к его широченной мясистой спине, воротничок размок и смялся на огромной шее. Он потуже натянул кожаную перчатку на мускулистую руку и размахнулся. Раздался тошнотворный звук затрещины, нанесенной открытой ладонью по скуле коротышки. Стул опрокинулся, и голова коротышки стукнулась о цементный пол, издав звук упавшего арбуза. Артур подбоченился и злобно уставился на карикатуру, еще недавно бывшую человеком.
- Уведите его и приведите в порядок! Потом тащите обратно!
Из темноты появились еще два мента и подняли стул. Один из них рывком поставил парня на ноги и поволок к двери.
Господи, как я их ненавидел! И это называется взрослые мужчины! Вчетвером они по очереди выколачивали признание из парня, которому нечего было сказать. И мне приходилось на это смотреть.
Меня хотели запугать. "Берегись! - словно говорили мне. - Если ты попробуешь утаить информацию от Артура, ты рискуешь оказаться с проломанным черепом. Вот тебе пример, погляди на него, а после выкладывай все, что знаешь, да оставайся под рукой, чтобы он. Великий Артур, мог заняться тобой, когда ты ему понадобишься.
Я набрал полный рот слюны и смачно сплюнул Артуру под ноги. Жирный мент резко повернулся на каблуках и оскалил зубы в издевательской ухмылке.
- Наглеть начал, Инар?
Я не пошевелился и остался сидеть, развалясь на стуле.
- А хоть бы и так, Артур, - отозвался я дерзко. - Я вот сижу и думаю.
Верзила скорчил мерзкую гримасу.
- Думаешь? Ты?
- Угу. Думаю, как бы ты выглядел завтра, если бы попробовал этот номер со мной.
Два мента, тащившие коротышку к двери, застыли на месте. Третий, смывающий пятна крови со стула, перестал тереть щеткой плетеное сидение и затаил дыхание. Никто никогда не говорил так с Артуром. Никто - от самого важного политикана в городе до самого прожженного уголовника. Никто не осмеливался на это, потому что Артуру ничего не стоило разорвать такого человека в клочья голыми руками. Он был Артур - самый подлый, самый жестокий милитон из всех когда-либо обходивших свой участок или молотивших по черепу дубинкой. Грубый, крутой, бесчестный, он не считался ни с кем и никогда не боялся. Разбить человеку в кровь лицо ему было приятней, чем поесть, и все это знали. Вот почему никто не говорил с ним так. То есть, никто, кроме меня.
Потому что я и сам такой.
Артур шумно выдохнул. В следующий миг он протянул ко мне волосатую лапищу, но я не позволил ему ухватить меня за рубашку. Я встал и насмешливо ухмыльнулся ему в лицо. Артур, при его росте, не привык встречать прямой взгляд. Он любил смотреть на людей сверху вниз. Но сейчас не вышло.
- И что же ты, интересно, сделаешь? - прорычал он.
- Попробуй - узнаешь, - сказал я.
Я увидел, как он отводит плечо, готовясь к удару, и не стал ждать. Мое колено стремительно взлетело и с противным хрустом врезалось ему в пах. Когда он сложился пополам, я двинул его кулаком в зубы и почувствовал, как они крошатся. С синеющим лицом он грохнулся на пол. Один из полицейских отпустил коротышку и потянулся за револьвером.
- Замри, чмо, - сказал я, - пока тебе не разнесли дурацкую башку. Пушка еще при мне.
Он сразу же опустил руку. Я повернулся и вышел из комнаты. Никто не пытался меня задержать.
Наверху дежурный сержант, сидевший, как и раньше, за столом, склонившись над газетой, поднял голову и, увидев меня, украдкой сунул руку под стол. Но и моя в этот момент находилась под мышкой в каких-нибудь десяти сантиметрах от пистолета, практически предлагая ему померяться - кто кого. Быть может, его дома ждала семья. Во всяком случае, сержант положил руку на стол. Такие глаза, как у него, мне уже приходилось видеть раньше. Так смотрит крыса из своей норы, когда в комнате такса. Но в нем еще крепко сидело сознание того, что он - Закон, и удержаться ему было сложно.
- Артур тебя отпустил? - требовательно спросил он.
Я выдернул газету у него из-под рук и с бешенством швырнул ее на пол.
- Артур меня не отпустил, - сказал я. - Он валяется внизу и выблевывает свои потроха, и то же будет с тобой, если ты еще раз выкинешь такой номер. Я вовсе не нужен Артуру. Ему просто хотелось подержать меня в подвале на сеансе узаконенной пытки, чтобы я увидел, какой он твердокаменный. Это на меня не действует. Имей в виду, я приехал в Питер представлять на законном основании клиента, который при аресте воспользовался своим правом на телефонный звонок и вызвал меня, а не за тем, чтобы меня запугивала эта жирная вошь. Из питерской полиции его вышибли, так он купил себе теплое местечко в вашей дыре только для того, чтобы и дальше брать взятки.
Сержант нервно облизнул непослушные губы, пытаясь заговорить, но я оборвал его.
- Так вот, даю вам ровно один час, чтобы освободить Олега Аханова и отвезти его домой. Иначе, - с расстановкой произнес я, - я позвоню Генпрокурору, и пусть он этим займется. Потом вернусь сюда и сделаю кашу из твоей мерзкой рожи. Теперь ясно? Никаких порук, вообще ничего. Вы просто отпускаете его и точка.
Для мента дежурный был жидковат. Его нижняя губа дрожала от страха. Сдвинув шляпу на затылок и громко стуча каблуками, я вышел из здания полиции. Моя машина стояла напротив через улицу, ничего не стоило сесть за руль и развернуться. Блин, до чего же меня разозлили!
Олег Аханов, миляга-парень, безобидный, бывший мелкий жулик, решивший сойти с воровской дорожки. Как по-вашему, поддержит его Закон? Ни хрена! Чуть что не так, и его хватают и начинают выбивать из него мозги, и все из-за прошлых дел. Факт, он провел полтора года в Питерском Университете и не больно-то рвался бы на дело, после которого придется продолжать обучение до конца дней своих. Я не слыхал об Олеге с тех пор, как он выпросил место шофера у Рубена Ерканяна... Он дал знать о себе только теперь, после того, как у Ерканяна похитили сыночка-гения.
Когда я свернул с шоссе, по ветровому стеклу застучали дождевые капли. Фары выхватили из мрака мощенную камнем дорогу, приведшую к особняку. Все окна светились, словно его обитатели боялись каких-то незримых чудовищ, таящихся в темных углах.
Это был большой дом, результат сочетания богатства с мастерством архитектора, но, несмотря на его величавый вид и ворота из кованого железа, кто-то сумел пробраться внутрь, заграбастать парнишку и смыться. Черт побери, мальчишка был идеальной приманкой для похитителей. Отец видел в нем не только сына, но больше того: результат пятнадцатилетнего эксперимента. И вот что он получил за свои старания воспитать из мальчугана гения. Бьюсь об заклад, Рубен Ерканян отсчитал бы немало из своих миллионов, чтобы увидеть свое чадо живым и здоровым.
Парадную дверь отворил расфуфыренный лакей, из тех, кто обязательно сосчитает до пятидесяти, и только после откроет. Впрочем, он все же привычно наклонил голову и позволил мне войти.
- Я - Инар Ушагов, - сказал я, вручая ему карточку. - Мне бы повидать вашего босса. И сию минуту, - добавил я.
Лакей едва взглянул на кусочек картона.
- Сильно сожалею, милейший, но господин Ерканян в настоящее время нездоров.
Сунув в рот сигарету, я раскурил ее и сказал:
- Передайте ему, что это насчет его мальца. Он моментально выздоровеет.
Полагаю, с таким же успехом я мог бы, не сходя с места, потребовать выкуп - так он на меня глянул. Всякое случалось в жизни, не раз меня принимали не за того, но похитителем детей посчитали впервые. Лакей поперхнулся словами, судорожно сглотнул, потом повел рукой куда-то в направлении гостиной. Я пошел за ним.
Случалось вам когда-нибудь вспугнуть стаю уличных кошек, изготовившихся к полуночной драке? Видеть, как они разом повернутся, вздыбя шерсть, и уставятся щелками враждебных глаз на пришельца, готовые растерзать того, кто помешал их потасовке? В напряженных настороженных взглядах светится одно общее: ненависть и страх.
Так встретили и меня, только не кошки, а люди. Выражение было таким же. Одни сидели, другие прохаживались по комнате и теперь остановились, застыв, как для прыжка. Немая сцена ненависти. Я задержал на них глаза только на миг, достаточный для того, чтобы сосчитать их - ровно дюжина - и определить всю компанию, как сборище упырей, чьи души давно разъела сухая гниль.
Рубен Ерканян безвольно размяк в кресле, без всякого выражения глядя в пустой камин. На газетных фото он всегда выглядел крупным мужчиной, но в этот вечер он казался маленьким и усталым. Он что-то бормотал про себя, но я не мог разобрать слов. Лакей подал ему мою карточку. Он взял, не потрудившись посмотреть на нее.
- Инар Ушагов, босс. - Это... это по поводу Артема, босс.
Рубен Ерканян ожил. Резко повернув голову, он глянул на меня вдруг вспыхнувшими огнем глазами. Очень медленно он встал. Его руки дрожали.
- Сын у вас?
С дивана одновременно вскочили два парня, которых можно было бы назвать красивыми, если бы не их бледность завсегдатаев ночных клубов и вялая кожа. Один сжал кулаки, другой со стуком поставил свой стакан виски на кофейный столик. Они вместе двинулись на меня. Я только глянул на них через плечо, чтобы они увидели выражение моего лица, и этого оказалось достаточно. Оба затормозили вне досягаемости моего удара.
Я снова повернулся к Рубену Ерканяну.
- Нет.
- Тогда что вам угодно?
- Посмотрите на мою карточку.
Он очень медленно прочел вслух:
- "Инар Ушагов, частный сыщик", - потом смял карточку в кулаке.
Его лицо исказила страшная судорога. Сквозь сжатые губы миллионер выдохнул неслышные, невыразительные слова, боясь произнести их вслух. Один взгляд на дворецкого, после которого тот испарился, и Ерканян вновь обернулся ко мне.
- Как вы узнали? - агрессивно спросил он.
Этот тип мне определенно не нравился. Каким бы там блестящим ученым, богачом и важной персоной он ни был, все равно он мне не нравился. Я выдохнул в его сторону облако дыма.
- Без труда, - ответил я, - без всякого труда. Мне позвонили.
Он несколько раз ударил кулаком по раскрытой ладони.
- Я не хочу, чтобы вмешивалась полиция, слышите! Это мое личное дело.
- Легче, легче, товарищ! Я не из полиции. Хотя, если вы попробуете дать мне от ворот поворот, я звякну в какую-нибудь газету, и тогда уж у вас действительно не останется ни черта личного.
- Кого вы представляете? - спросил он холодно.
- Вашего шофера, Олега Аханова.
- И что же?
- А то, что я хотел бы знать, почему вы указали на него, когда узнали, что ваш мальчик пропал. Я хотел бы знать, почему вы позволили им измордовать его даже без предъявления формальных обвинений, и почему вы устроили из всего этого такой секрет. И лучше вам мне ответить, да погромче, блин!!!
- Прошу вас, Ушагов!
Чья-то рука развернула меня, с силой толкнув сзади в плечо, другая рука взлетела сбоку и огрела меня по лицу. Щенок из молодых героев выкрикнул:
- Как вы смеете так говорить с дядей!
Едва он кончил, как получил наотмашь по зубам тыльной стороной моей ладони. Тут в мой пиджак вцепился второй. Он получил короткий тычок в ребра, сложивший его пополам, потом я выпрямил его оплеухой. Я отпихнул его от себя, придерживая за галстук. Дыша любителю ночных приключений в лицо, я накручивал галстук на руку до тех пор, пока у плейбоя не начала наливаться синевой шея, и тогда принялся хлестать по щекам его пропитанную виски физиономию. Бил, пока не заболела рука. Стоило остановиться, и тот повалился на пол, плача и пытаясь прикрыть лицо руками.
Пришлось проникновенно обратиться ко всему сборищу:
- В случае, если у кого еще есть похожие идеи, пусть лучше запасется чем-нибудь посерьезнее стакана с виски.
Для Ерканяна урок не прошел зря. Огонь в его глазах потух. Он снова выглядел стариком и сидел, ухватившись за подлокотники кресла. Ему приходилось несладко, но я видел Олега и теперь не испытывал жалости.
Кинув окурок в камин, я уселся в кресло напротив. Папашу не пришлось тянуть за язык.
- Артема не оказалось утром в постели, - начал он. - Она была смята, но его там не было. Мы обыскали дом и сад, но не нашли никаких следов. Должно быть, я поддался панике. Мне прежде всего пришло в голову, что ведь у меня работает бывший уголовник. Я позвонил в местную полицию и заявил о случившемся. Они увезли Аханова. Я уже жалею об этом.
- Представляю себе, - сухо заметил я. - Сколько вы заплатили за молчание?
Он дернулся.
- Нисколько. Правда, я пообещал им вознаграждение, если они сумеют найти Артема.
- Да, блестяще! Здорово! Только этого им и надо. С - мое, да у вас мозгов, как у мухи! - от такого обращения у дяди широко раскрылись глаза. - Эти ваши местные прощелыги - никакие не менты. Конечно, они будут держать язык за зубами, как и всякий на их месте. Думаете, им охота делиться с кем-нибудь такими деньгами, каких можно от вас ожидать? - мне хотелось дать ему по зубам. - Глупо было натравливать их на Олега. Пусть он сидел. С тремя судимостями он никак не стал бы рисковать головой на таком деле. Его первого заподозрили бы, как оно и вышло. Черт, да я скорее пригляделся бы к Артуру, чем к Олегу. Он больше подходит для этого.
Ерканян обливался потом. Он обхватил лицо руками и с тихим стоном раскачивался из стороны в сторону. Наконец он остановился и поднял на меня глаза.
- Что мне теперь делать, господин Ушагов? Что можно сделать?
Я покачал головой.
- Но ведь нужно что-то делать. Я потерял Артема. После стольких лет... Я не могу обратиться в полицию. Он такой впечатлительный мальчик... Я... я боюсь.
- Я здесь всего лишь представляю Олега Аханова, господин Ерканян. Он позвонил мне, потому что попал в беду, а я его друг. От вас я хочу, чтобы вы приняли его на прежнее место, иначе я звоню в газеты.
- Хорошо. Это не имеет значения. - Он снова уронил голову. Я надел шляпу и встал, и тут он сказал:
- А вы, господин Ушагов, как вы сами сказали, вы не полицейский. Быть может, вы смогли бы мне помочь?
Я бросил ему соломинку.
- Может быть.
Он уцепился за нее.
- Вы согласны? Мне нужен человек, который... сохранит все в секрете.
- Придется поиздержаться.
- Прекрасно. Сколько?
- Сколько вы предложили Артуру?
- Десять тысяч долларов.
Я присвистнул.
- Ладно, десять кусков, плюс расходы.
Выражение облегчения разлилось по его лицу как солнечный свет. Цена была высока, но он и глазом не моргнул. Ерканян слишком долго носил все это в себе и был рад переложить груз на другого.
Но он еще не все сказал.
- С вами трудно торговаться, господин Ушагов, и в моем положении я вынужден согласиться. Однако, ради собственного спокойствия я хотел бы выяснить один вопрос: насколько вы умелый сыщик?
Он произнес это резким, сухим тоном, и я ответил тем же. Ответ заставил его попятиться от меня, как от заразного больного. Я сказал:
- Ерканян, я убил немало людей. Из двоих я вышиб потроха прямо на улице. Однажды я показал шести сотням людей в ночном клубе, что слопал на обед один подонок, когда он хотел подстрелить меня. Выпотрошил его ножом для жаркого. Я не забыл, хотя мне не хочется помнить. Слишком поганые это воспоминания. Ненавижу ублюдков, которые превращают общество в посмешище и жиреют на нем. Я так их ненавижу, что могу убивать без малейших угрызений. Газеты меня ругают, а крысы, о которых я мараюсь, боятся до смерти, но мне плевать. Когда я убиваю, то убиваю по закону. Судьи твердят, что я слишком тороплюсь спустить курок, но не могут отнять у меня лицензию, потому что я действую правильно. Я быстро соображаю, быстро стреляю, да и в меня частенько стреляют. А я все живой. Вот такой я сыщик.
Целых десять секунд он стоял, онемев, воззрившись на меня с нескрываемым ужасом. Никто в комнате не проронил ни звука. Я не часто произношу такие речи, но когда говорю, должно быть, выходит убедительно.
Если бы мысли можно было слышать, вокруг сейчас стоял бы галдеж испуганного замешательства. Двое хмырей, получивших взбучку, выглядели так, словно их чуть-чуть не укусила змея. Ерканян опомнился первым.
Полагаю, вы захотите посмотреть комнату мальчика?
- Нет.
- Почему? Я думал...
- Парнишка пропал, этого факта достаточно. Нет никакого проку осматривать комнату. У меня нет снаряжения для возни с вещественными доказательствами, Рубен. Отпечатки пальцев и прочее - дело техников. Я имею дело с мотивами и людьми.
- Но мотив...
Я пожал плечами.
- Деньги, скорее всего. Обычно суть именно в них. Давайте начнем с начала, - я указал на кресло, и Ерканян сел. - Когда вы заметили, что он исчез?
- Вчера утром. В восемь часов, как всегда, Нэля Шабановна, прислуга, вошла к нему в комнату. В постели его не оказалось. Она искала его по всему дому, затем сказала мне, что не может его найти. С помощью садовника и Олега мы обыскали всю усадьбу. Его нигде не было.
- Ясно. А привратник?
- Гена ничего не видел и ничего не слышал.
- И тогда вы, видимо, позвали полицию? - он кивнул. - Почему вы решили, что его похитили?
Ерканян невольно вздрогнул.
- Но... но какой же другой причиной можно объяснить его исчезновение?
Я подался вперед в кресле.
- Если верить всему, что я читал о вашем сыне, господин Ерканян, он - самое необыкновенное создание по эту сторону рая. Разве не естественно ожидать от юного гения неуравновешенности?
Он стиснул подлокотники кресла так сильно, что на руках вздулись вены.
- Если вы имеете в виду его душевное состояние, то ошибаетесь. Артем находился в превосходном состоянии, как и в течение всей своей жизни. Я не только отец и ученый, я еще и врач.
Было ясно, что он не желает допустить никаких сомнений в отношении рассудка, который оттачивал так долго и старательно.
- Ладно, тогда опишите его мне полностью. Надо же с чего-то начать...
- Да. Ему пятнадцать. На вид он такой же, как и все мальчики. Рост - метр пятьдесят, темнокаштановые волосы, румяный. Весит сто пятьдесят килограммов без одежды. Карие глаза, высоко на лбу, слева, малозаметный шрам. Он упал, когда был маленький.
- Есть фотография? - он кивнул, сунул руку в карман пиджака и достал снимок. Я взял его. Мальчик стоял, видимо, во дворе дома, заложив руки за спину, в типичной позе несмелого юнца. Кроме всего прочего, паренек был еще и красив. Вокруг его рта играла легкая улыбка, и он казался довольно застенчивым. На нем были шорты и темный свитер. На заднем плане резвился пятнистый далматинец.
- Оставлю себе, не возражаете? - спросил я.
Ерканян махнул рукой.
- Нисколько. Есть и другие, если вам нужно.
Спрятав снимок в карман, я закурил новую сигарету.
- Кто еще есть в доме? Перечислите всех слуг, кто где спит, всех, кто бывал здесь в последнее время. Друзья, враги, люди, которые у вас работают.
- Разумеется, - откашлявшись, Ерканян начал перечислять домочадцев. - Кроме меня, здесь живут Аханов с Геной, два повара, две горничных и Мира. Госпожа Аджоева работает ассистенткой у меня в лаборатории, но живет в городе. Что касается друзей, то у меня немного осталось таковых, которые навещают меня после того, как я оставил преподавание в университете. Не припомню никаких врагов. По-моему, за последние несколько недель в ворота не проходил никто, кроме поставщиков из города, то есть, конечно, кроме них, - он указал на собравшихся в комнате, - моих ближайших родственников. Они постоянно приезжают и уезжают.
- Вы ведь довольно богаты? - излишний вопрос, но я задал его не без значения.
Ерканян бросил быстрый взгляд вокруг, и на его лице промелькнула гримаса, наполовину выражавшая отвращение.
- Да, но я пока еще в добром здравии.
- Очень неудачно для них, - пусть козлы слушают.
- Вся прислуга спит в северном крыле. У Нэли Шабановны комната, смежная с комнатой Артема. Я занимаю спальню-кабинет в северной части дома.
Ни с какими лицами и организациями я не сотрудничаю. Вам должна быть знакома сущность моей работы. Она состоит в том, чтобы дать моему сыну интеллект и мыслительные способности, намного превосходящие обычные. Вам и другим он может казаться гением, но для меня он просто человек, полностью использующий свой умственный потенциал. Естественно, мои методы составляют строго охраняемый секрет. Нора Аджоева разделяет его со мной, но я ей полностью доверяю. Она так же предана сыну, как и я. С тех пор, как моя жена умерла при родах, она всячески помогает мне. Как будто все?
- Да, пожалуй, хватит.
- Можно спросить, как вы намерены действовать?
- Конечно. Я не сдвинусь с места, пока не объявятся похитители вашего сына. Те, кто украл парнишку, наверняка считают, что дело им по плечу, иначе выбрали бы кого-нибудь другого, а не вашего мальчика, который всегда на виду. Если бы вы захотели, все до единого менты в Питере сейчас бы искали его. Как я понял, никакого письма не присылали...
- Никакого.
-...так что они выжидают, хотят посмотреть, как вы себя поведете. Позовете псов - можете их спугнуть. Погодите немного, и они свяжутся с вами. Тогда и начнется моя работа... то есть, если его в самом деле похитили.
Папаша-экспериментатор закусил губу и бросил на меня очередной свирепый взгляд.
- Вы говорите так, будто не верите, что его похитили.
- Я говорю так потому, что не знаю, как было дело. Могло случиться, что угодно. Определенней скажу, когда увижу письмо с требованием выкупа.
Ерканян не успел ответить, так как в этот момент вновь появился дворецкий, а с ним - аппетитная рыжеволосая красотка. Они поддерживали с обеих сторон обвисшую, окровавленную фигуру.
- Это Аханов, босс. Мы с Нэлей нашли его за дверью!
Мы одновременно подбежали к ним. Ерканян ахнул, увидев лицо Олега Аханова, и сразу погнал дворецкого за горячей водой и бинтами. Кровь почти всю вытерли, но лицо оставалось таким же распухшим. Дежурный сержант сделал, как я велел, час даже еще не истек, но все равно они мне заплатят. Я отнес Олега к креслу и осторожно посадил.
Когда вернулся дворецкий с аптечкой, я отошел, предоставив действовать Ерканяну.
У меня впервые появилась возможность как следует рассмотреть Нэлю Шабановну всю целиком от пары красивых ног до хорошенького личика с уймой естественных чертовски соблазнительных выпуклостей по пути. Нэля Шабановна, так они ее называли.
Я звал ее Ляля. Раньше она исполняла стриптиз и работала на организацию торговцев телом в Москве и Санкт - Петербурге.
Глава 2
Но Ляля ошиблась в выборе профессии. Ей бы следовало играть в порнофильмах. Хотя, может быть, она и забыла Лиговку и ту новогоднюю вечеринку в квартире Тимура Чачаева. А если не забыла, значит здорово умела прикидываться. В ответ на мой взгляд она лишь зазывно стрельнула глазами, сохранив, впрочем, на лице неприступное выражение.
Тем все и кончилось, потому что в этот момент Олег со стоном очнулся и сделал попытку привстать. Ерканян положил руку ему на плечо и заставил опуститься обратно в кресло.
- Вам придется вести себя спокойно, - предостерег он профессиональным тоном.
- Мое лицо! - глаза у Олега закатились. - Оооййй, что у меня с лицом?
Я опустился на колени рядом с ним и перевернул у него на лбу холодный компресс. Глаза Аханова заблестели, когда он узнал меня.
- Привет, Инар. Что случилось?
- Привет, Олег. Тебя здорово отделала полиция. Как ты себя чувствуешь?
- Паршиво. Ох, этот паскуда! Если бы я только был повыше, Инар... Бл…, ну почему я не такой же верзила, как ты? Этот сучара...
- Забудь о нем, чувак, - я потрепал его по плечу. - Я угостил его тем же. Его лицо уже никогда не станет прежним.
- Ух ты, вот здорово! То-то мне там показалось, что вокруг творится что-то чудное. Спасибо, Инар, выручил!
- Да ладно тебе!
Вдруг лицо его застыло в испуганной гримасе.
- А если... если они опять придут? Инар, я... мне такого не вынести. Я заговорю, скажу все, что угодно. Не выдержу я, Инар!
Не волнуйся, я никуда не денусь, я буду поблизости.
Олег попытался улыбнуться и стиснул мне руку.
- Правда?
- Угу. Я теперь работаю на твоего босса.
- Господин Ушагов, - Ерканян подавал мне знаки. Я подошел. - Ему не следует чрезмерно возбуждаться. Я дал ему успокоительное, и он должен поспать. Как по-вашему, сможете вы отнести его в комнату? Нэля Шабановна покажет вам дорогу.
- Конечно, - кивнул я, - и если вы не против, я хотел бы после немного побродить здесь, может быть, расспросить слуг, работников дома.
- Разумеется. Дом в вашем распоряжении.
Олег закрыл глаза и уронил голову на грудь, когда я поднял его на руки. Да, ему пришлось туго. Нэля Шабановна молча дала мне знак следовать за ней и провела через арку в конце комнаты. Пройдя библиотеку, студию и зал трофеев, похожий на музей, мы оказались в кухне. Дверь из ниши позади буфетной вела в комнату Олега. Со всей осторожностью, на которую я был способен, я уложил его и накрыл одеялом. Он крепко спал. Затем я выпрямился.
- Порядок, Ляля, теперь можно и поздороваться.
- Привет, Инар!
- С чего это ты сменила вывеску? Прячешься?
- Ничего подобного. Вывеска, как ты назвал, - мое настоящее имя. Ляля я придумала специально для эстрады.
- Серьезно? Только не говори мне, что ты бросила эстраду ради того, чтобы менять пеленки. Чем ты занимаешься?
- Мне не нравится твой тон, Инар. Смени его или убирайся на хер.
Это было что-то новое. У Ляли, которую я знал, не хватило бы смелости, чтобы тыкать мне в лицо свою гордость. Впрочем, почему бы не подыграть ей.
- Ладно, крошка, не заводись. У меня есть право проявить чуточку любопытства, согласна? Не так уж часто встречаешь человека, так круто сменившего призвание. Старик знает о твоем прошлом?
- Не валяй дурака. Он вышвырнул бы меня, если бы узнал.
- Мне тоже так кажется. Как тебя занесло сюда?
- Очень просто. Когда мне в конце концов стало ясно, что в большом городе я скоро свихнусь, я пошла в агентство и зарегистрировалась, как профессиональная нянька. Я ведь ею и была, пока меня не уговорили трясти боками за две сотни баксов в неделю. Через три дня господин Ерканян нанял меня для ухода за своим ребенком. Это было два года назад. Тебя еще что-нибудь интересует?
Я улыбнулся ей.
- Просто очень уж чудная встреча, только и всего.
- Тогда я могу идти?
Я отключил ухмылку и легонько подтолкнул ее к дверям.
- Послушай, Ляля, где бы нам поговорить?
- Я больше не играю в эти игры, Инар.
- Слушай, уймись, ладно? Только поговорить.
Она подняла брови и секунду пристально смотрела на меня, потом, видя, что я говорю серьезно, отозвалась:
- У меня в комнате. Там никто не помешает. Но мы будем только говорить, ты не забудешь?
- Понял. Пошли, детка!
На этот раз мы вышли в фойе и поднялись по лестнице, как будто вырезанной из цельного куска красного дерева. На площадке мы повернули налево, и Ляля открыла передо мной дверь.
- Сюда, - сказала она.
Пока я выбирал кресло поудобнее, она включила настольную лампу и предложила мне золотую сигаретницу с сигаретами. Я взял одну и закурил.
- Неплохое тут у тебя местечко.
- Спасибо. Здесь довольно уютно. Господин Ерканян старается обеспечить меня всеми удобствами. Так о чем мы будем говорить?
Ей хотелось еще раз напомнить про наш уговор.
- О мальчике. Какой он?
Ляля слегка улыбнулась, и жесткое выражение окончательно сошло с ее лица. Оно стало почти материнским.
- Он чудесный, очаровательный мальчик.
- Похоже, он тебе нравится.
- Да. Тебе он тоже понравился бы, - она помедлила. - Инар... ты правда думаешь, что его похитили?
- Не знаю, потому-то и хочу поговорить о нем. Внизу я намекнул, что он мог тронуться умом, но старик чуть не отгрыз мне голову. Какого черта, это совсем не глупая идея. Раз он гений, это автоматически ставит его особняком от нормальных людей. Как ты считаешь? Она отбросила волосы назад и провела рукой по лбу.
- Не могу понять. Наши комнаты рядом, а я ничего не слышала, хотя обычно легко просыпаюсь. До сих пор Артем вел себя совершенно нормально. Он не стал бы убегать ни с того, ни с сего.
- Нет? А почему нет?
- Потому что он разумный мальчик. Он всех любит, всем вокруг доволен и все время, что я его знаю, был веселым.
- Хм... Ну, а как насчет его воспитания? Как он стал гением?
- Об этом тебе придется спросить его отца. Этим он занимается вместе с Норой Аджоевой.
Я раздавил окурок в пепельнице.
- Чушь. Разве можно создать гения? Им нужно родиться. Ты все время проводишь с ним, вот и скажи: он и на самом деле такое уж чудо? Я знаю только то, что писали в газетах и говорили по радио.
- Тогда ты знаешь не меньше моего. Его гениальность не столько в том, что он много знает, а в способности обучаться. Он овладел скрипкой в одну неделю, а на следующую пришла очередь пианино. О, я понимаю, это кажется невероятным, но это чистая правда. Даже музыкальные критики признали его мастером игры на нескольких инструментах. И это не все. Однажды он заинтересовался астрономией. За несколько дней он перечитал все книги по этому предмету. Вместе с отцом мы отвезли его в обсерваторию, где он опять-таки поразил специалистов своими сверхъестественными познаниями. Помимо того, он настоящий кудесник по части математики. Меньше чем за секунду он извлечет тебе корень кубический из шестизначного числа до третьего знака. Что я еще могу сказать? Нет такой области, в которой он не выделяется. Он моментально схватывает основы и в пять минут научится тому, на что нам с тобой понадобились бы годы. Вот тебе наш гений в двух словах, Инар, но тут остается в стороне его самая важная детская сторона. Во всех отношениях он точно такой же, как и другие мальчики.
- Старик говорит то же самое.
- Он совершенно прав. Артем любит игры, игрушки и книги. У него есть лошади, велосипед, коньки и санки. Мы часто подолгу гуляем по усадьбе и без конца разговариваем. При желании он мог бы распространяться о ядерной физике десятисложными словами, но он не таков. Скорее заговорит о футболе.
Я выловил еще одну сигарету из золотой коробочки и чиркнул зажигалкой о палец.
- С этим как будто все ясно. Может быть, он и вправду вовсе не чокнутый. Давай-ка глянем на его комнату.
Ляля кивнула и встала. Пройдя в конец комнаты, она отворила дверь.
- Здесь.
Когда она зажгла свет, я вошел. Не знаю, что ожидал я увидеть, но вовсе не это. На стенах висели вымпелы, за рамой зеркала торчали фотографии. Одежда была разбросана по спинкам стульев и на столе в типично мальчишеском беспорядке.
В углу стояла кровать. Одеяло сбилось к ногам, а подушка сохранила отпечаток головы лежавшего. Если мальчишку действительно уволокли силой, я ему сочувствовал. Ночь совсем не подходила для прогулки в пижаме, тем более, что ее верхняя половина осталась висеть на спинке кровати.
Я попробовал открыть окно. Оно поддалось довольно легко, хотя, судя по пыли на наружном карнизе, в последнее время его не открывали.
- Ты запираешь его дверь на ночь? - спросил я Лялю.
Она покачала головой.
- Нет, с какой стати?
- Заметила тут какие-нибудь следы за дверью или окном?
Ответ снова был отрицательным.
- Если следы и были, - добавила она, - их затоптали в суматохе.
Я медленно затянулся сигаретой, запоминая все детали. С виду все довольно просто, а вот как на самом деле?
- Детка, а что это за выползки там внизу?
- Главным образом родня.
- Знаешь их?
Ляля кивнула.
- Из близких родственников у господина Ерканяна только сестра с мужем, их сын и дочь, еще кузен. Остальные - родня его жены. Сколько помню, они всегда здесь сшивались, так и ждут, когда с ним что-нибудь случится.
- Он это понимает?
- Видимо так, но ему, похоже, все равно. Они наперегонки стараются войти в милость к старикану. Полагаю, дело тут в завещании. Как обычно.
- Да, но им долго придется ждать. Ерканян сказал мне, что у него прекрасное здоровье.
Ляля странно посмотрела на меня и опустила глаза. Она вдруг заинтересовалась своими ногтями. Я дал ей попотеть немного и только потом бросил:
- Выкладывай, милашка.
- Что выкладывать?
- То, что подумала и чуть не сказала.
Она закусила губу, поколебавшись.
- Только между нами, Инар. Если господин Ерканян узнает, что я об этом заикнулась, я потеряю место. Ты ведь не проболтаешься?
- Обещаю.
- Я прожила здесь примерно две недели, когда случайно подслушала разговор господина Ерканяна с врачом после осмотра. Видимо, старик понимал, что произошло, но все же хотел удостовериться и позвал другого врача. Некоторое время он работал у себя в лаборатории с одним аппаратом и каким-то образом получил слишком большую дозу радиации. Достаточную, чтобы вызвать внутренние поражения и укоротить ему жизнь. Конечно, близкая смерть ему не грозит, но никогда нельзя быть уверенным. Он не получил серьезных поражений, однако болезнь грызла его два года, и учитывая его возраст, можно ожидать, что любое физическое или душевное напряжение будет для него смертельным.
- Вот здорово, - сказал я, - соображаешь, чем тут пахнет, Ляля? - она кивнула головой. - Это может означать, что кто-то еще обо всем этом пронюхал и попытался взвинтить старика, похитив его сокровище. Надеялся, что тот откинет копыта от такой шутки. Лихо! Вот где ловкое, хитро задуманное убийство.
- Да, ведь тогда получается, что виноват наследник.
- Разве? По моему, даже второстепенным наследникам отломится столько зелененьких, что убийство будет иметь смысл. У Ерканяна на всех хватит.
- Есть и другие возможности, Инар.
- Успела обо всем поразмыслить, а? - я улыбнулся ей. - К примеру, кто-то из родственников может найти парнишку и стать любимчиком у старика. Или так: парнишка - главный наследник, и один из них решил устранить его, чтобы самому продвинуться по списку. Да, детка, вариантов тут уйма, и ни один мне не нравится.
- Может быть, это все-таки обычное похищение?
- Верно. Очень даже может быть. Только так интересней. Скоро будем знать, - я открыл дверь и на пороге помедлил, оглянувшись через плечо. - Спокойной ночи, Ляля!
- Спокойной ночи!
Ерканян опять сидел у камина, глубоко уйдя в мысли. У меня стало бы легче на душе, если бы он метался по комнате. Я подошел и шлепнулся в глубокое кресло.
- Где я сплю? - спросил я его.
Он медленно обернулся.
- В комнате для гостей. Я вызову Нарика.
- Не надо, я сам его найду, когда понадобится.
Несколько минут мы сидели молча, потом Ерканян начал нервно барабанить пальцем. Наконец он спросил:
- Как вы думаете, когда они дадут знать о себе?
- Дня через два, через три. Трудно сказать.
- Но один день уже прошел.
- Ну, так завтра. Не знаю.
- Может быть, мне следует опять позвонить в полицию?
- Валяйте, только когда они отыщут мальчика, вам придется его хоронить. Эти типы - не менты, места свои они получили по блату от политиков. Вы должны бы знать, как делаются дела в России. Да им свою задницу не отыскать!
Впервые он проявил отцовское беспокойство. Его кулак с силой опустился на подлокотник кресла.
- Бл…, не могу же я просто сидеть здесь! Ведь его уже может быть нет в живых!
- Может быть, но я так не считаю. Одно дело - похищение, совсем другое - убийство. Вы не представите меня вашей публике?
- Хорошо, - он кивнул.
Все смотрели на меня, пока мы обходили присутствующих. Я не рассчитывал, что после недавней наглядной демонстрации здесь найдется хоть один желающий познакомиться со мной.
Первыми были два гладиатора. Они сидели на диванчике, стараясь не подавать виду, что у них дрожат поджилки. У обоих все еще виднелись красные следы на щеках. Знакомство состоялось без особых церемоний. Ерканян просто указал на них с явным пренебрежением:
- Мои племянники, Арсен и Гарик Аллахвердян, - мы двинулись дальше. - Моя племянница, Каринэ Туманян, - пара глубоких карих глаз поцеловала меня так крепко, что я едва не потерял равновесия.
Она была высокого роста и уже успела встретить свой тридцатый день рождения, но встретила его лицом и телом свежими, как первая маргаритка. Ее платье не старалось скрывать, оно едва прикрывало. У одних кожа - просто кожа, у некоторых она - приглашение отведать. Она сказала мне улыбкой то, что большинство девушек со времен Евы пытаются выразить словами, не показавшись слишком откровенно доступной. Я ответил ей тем же, вспомнив, что тоже немножко умею играть в эту игру.
Следующими были сестра Ерканяна и ее муж. Женщина средних лет выглядела настоящей графиней из тех, что любят принимать у себя важных персон и свысока разглядывать публику в лорнет. Ее муж принадлежал к разновидности, обычно попадающей в мужья таким особам. Он был невысок и пузат. Пиджак однобортного серого костюма не вполне свободно сходился у него на животе. Может когда-то у него и были волосы, но теперь об этом оставалось только догадываться. Один из уголков воротничка вылез и торчал, как обвиняющий перст.
- Моя сестра, Марго Тенцер, ее муж, Борис, - представил Ерканян.
Борис выставил было руку, но старая доска одернула его, сердито нахмурясь, вслед за чем попыталась заморозить меня взглядом. Не добившись успеха, она повернулась к брату.
- Рубен, я думаю, нас едва ли следует знакомить с этим... с этой личностью.
Ерканян повернул голову, взывая ко мне взглядом.
- Извини, Марго, но господин Ушагов считает это необходимым.
- Я все же не понимаю, почему ты не предоставишь дело полиции.
Я адресовал ей отборнейшую из своих ухмылок.
- А я не понимаю, почему вы не заткнетесь, госпожа Тенцер!
Я думал, ее муж надорвет пузо, таких трудов ему стоило не расплыться в улыбке. Марго запнулась, посинела и величественно удалилась, Ерканян посмотрел на меня критически, но и с одобрением.
Подошел молодой парень лет двадцати, ступавший словно не по ковру, а по яичным скорлупкам. Он унаследовал фамильные черты Тенцеров, но исключительно со стороны матери. Из кармана у него торчала трубка, на носу были очки с толстыми стеклами. Девушка, стоящая рядом, никого не напоминала, но видя, как она обняла одной рукой Бориса, я решил, что она его дочь.
Так и вышло. Ее звали Рима, она была настроена дружелюбно и улыбалась. Парень оказался Борисом - Младшим. Он вскинул брови и неодобрительно уставился на меня поверх очков. Потом подбоченился и бросил мне презрительное "хм". Такого один толчок отбросил за линию, отделяющую мужчину от педика.
Когда мне представили всех, я отвел Ерканяна в угол, где нас не могли слышать остальные.
- При нынешних обстоятельствах вам лучше держать эту компанию здесь, пока немного все не уляжется. Вы как, сможете их всех пристроить?
- Очевидно. Последние десять лет я только это и делаю. Предупрежу Нарика, пусть приготовит комнаты.
- Когда он разместит их, пришлите ко мне Нарика с планом, показывающим, где чья комната. И скажите ему, чтобы держал язык за зубами. Я хочу знать, где найти каждого из них в любую минуту. Так, а теперь скажите: вы не забыли ни о ком, имеющим связь с вашим домом?
Он на минуту задумался.
- Ох, госпожа Аджоева. После обеда она уехала домой.
- Где она была во время похищения?
- Н-ну... дома, полагаю. Она каждый вечер уезжает между пятью и шестью. Это очень замкнутая женщина. По-видимому, ведет уединенный образ жизни. Она вообще предпочитает никуда не ходить и занимается в библиотеке.
- Ладно, до нее еще дойдем. Как насчет остальных? Есть у них алиби?
- Алиби?
- Просто на всякий случай, господин Ерканян. Вы знаете, где они были прошлым вечером?
- Как вам сказать... За всех поручиться не могу, но Арсен и Гарик были здесь, Каринэ Туманян появилась часов в девять и уехала примерно через час.
Я занес это в блокнот.
- Почему вы собрали у себя семейство? Или их просто ветром занесло?
- Нет, я их вызвал. Они помогали мне в поисках, хотя никакой пользы от этого не было. Господин Ушагов, что делать? Прошу вас...
Еркаянян потихоньку начал расклеиваться. Он держался слишком долго и слишком старался быть хладнокровным. Его лицо побледнело и осунулось, став похожим на трагическую маску.
- Во-первых, идите спать. Вам нет никакого смысла изматывать себя. Теперь это мое дело, - потянувшись через его плечо, я дернул бархатный шнур. Моментально появился лакей и поспешил к нам. - Отведите его наверх! - сказал я.
Ерканян дал лакею инструкции насчет размещения гостей. Нарик казался удивленным и довольным тем, что его допустили к участию в заговоре с планом комнат.
Я вышел на середину комнаты и подождал, пока утихнет гул разговоров. Миндальничать с ними я не стал.
- Вы все останетесь здесь на ночь. Если это нарушает ваши планы, очень жаль. Всякий, кто попробует улизнуть, ответит передо мной. Нарик разведет вас по комнатам, и чтобы в них вы и остались! Все!
Когда я замолк, Каринэ как бы невзначай приблизилась ко мне, улыбнулась и тихо сказала:
- Постарайтесь получить крайнюю спальню в северном крыле. Я займу смежную.
- Каринэ, - с притворным удивлением отозвался я, - вы можете обжечься, если будете делать такие вещи.
Она рассмеялась.
- Ничего, на мне все чертовски быстро заживает!
Та еще девочка! Давненько меня не совращали.
Через перекрестный огонь злых взглядов я выбрался в холл, по пути подмигнув Борису Тенцеру. Он подмигнул в ответ. Его жена смотрела в другую сторону.
Я надел пальто и шляпу и вышел к машине. Выкатив за ворота, повернул к городу и увеличил скорость. Выжал семьдесят и уже не сбавлял скорость до самого шоссе. У городской черты я притормозил перед заправочной станцией и вырулил к бензоколонке. Служитель лет двадцати с небольшим вышел из помещения станции и машинально стал отвинчивать крышку бензобака.
- Заправь пять, - сказал я ему.
Он встряхнул скрученный шланг и воткнул наконечник в бак, следя за стрелкой.
- Открыто всю ночь? - поинтересовался я.
- Угу.
- Сам работаешь?
- Угу. Кроме воскресенья.
По ночам тут, наверное, не слишком много работы?
- Не слишком.
Этот малый был не разговорчивей бревна.
- Скажи-ка, сильное тут было движение прошлой ночью?
Он отключил насос, навинтил крышку и холодно посмотрел на меня.
- Я ничего я не знаю.
Мне не понадобилось долго думать, чтобы сообразить, в чем дело. Я протянул ему 500 рублей и последовал за ним, когда он пошел разменять ее, оказавшись в помещении станции, я запустил пробный шар.
- Значит, менты вроде как намекнули, что кое-кто сунется сюда с вопросами, а?
Никакого ответа. Он со звоном крутанул ручку кассы и начал отсчитывать сдачу.
- Э-э... ты случайно не обратил внимания на людей Артура? Или приезжал кто-то другой?
Он быстро, с острым любопытством взглянул на меня.
- Это был Артур. Я видел его лицо.
Не говоря ни слова, я вытянул правую руку. Он присмотрелся, увидев ободранные костяшки пальцев. На сей раз он одарил меня широкой ухмылкой.
- Твоя работа?
- Угу.
- Ну, парень, тогда мы друзья. Что ты хотел узнать?
- Кто тут ездил прошлой ночью.
- Помню, а как же. С девяти до восхода проехало около десяти машин. Я их почти всех знаю, понял? Пара чужих. Кроме двух, все были фермерские - возят молоко на сепаратор в другом конце города.
- А остальные две?
- Во-первых, "тойота". Я видел ее в здешних местах несколько раз. Запомнил потому, что у нее один бок помят. Другая - двухдверный "Поло-классик" этой дамочки Аджоевой. Видимо ездила мужиков искать, - он рассмеялся своей шутке.
- Аджоева?
- Ага. Старая карга, что работает у Ерканяна. Чаевых от нее не жди.
- Спасибо за сведения, парень, - я сунул ему пять долларов, и он заулыбался. Между прочим, с ментами ты тоже поделился?
- Только не я. Им я не сказал бы. Который час?
- Почему?
- Вшивая банда сволочей, - он выразил самую суть в двух словах без лишних подробностей.
Я сел за руль и запустил мотор, но прежде чем отъехать, высунул голову в окошке.
- Где живет эта мышка Аджоева?
- На улице Грибоедова. Найдешь сразу. Другого многоквартирного дома на этой улице нет.
Ладно, так или иначе, не повредит заглянуть к ней и потолковать. Я резко взял с места и вернулся на шоссе, переходившее в главную улицу, а там сбросил скорость и медленно покатил мимо темных витрин магазинов. Немного не доезжая до делового центра, я увидел широкий зеленый навес над входом в современный трехэтажный дом, протянувшийся от дверей до края тротуара. Сбоку надпись маленькими аккуратными буквами гласила: "Улица Грибоедова". Я вполз на стоянку позади черного "Форда" и выскочил из машины.
"Аджоева Мира" стояло на табличке со списком жильцов вторым сверху. Я надавил звонок и стал ждать, когда откроется электрический замок. Не дождавшись, позвонил еще раз. На этот раз послышалась серия щелчков, и я распахнул дверь. К ее квартире вел всего один лестничный марш. Не успел я позвонить, как металлическая заслонка дверного замка с глазком отворилась, и на меня неприветливо уставились сердитые темные глаза.
- Госпожа Аджоева?
- Да.
- Я хотел поговорить с вами, если у вас есть свободное время.
- Прекрасно. Говорите, - ее голос звучал так, словно исходил из дупла дерева. Это была уже третья личность в Питере, которую я невзлюбил.
- Я работаю для Ерканяна, - объяснил я терпеливо. - Хотелось бы поговорить с вами насчет мальчишки.
- Мне не о чем с вами беседовать.
Понятия не имею, почему некоторым дамочкам удается взбесить меня так быстро и такой малостью, но она этого добилась. Я вытащил свой сорок пятый и дал ей полюбоваться.
- Вы откроете дверь, или я стреляю в замок, - сказал я.
Она открыла. Злость в ее глазах сменилась ужасом, не уходившим из них, пока я не убрал пушку. Потом я посмотрел на нее. Если она была старой каргой, тогда я - Королевой Мая. Почти с меня ростом, с красивыми каштановыми волосами, остриженными коротко, почти по-мужски, и с фигурой, которая казалась хорошо сформированной, хотя судить об этом определенно мешали надетые на ней брюки и домашний жакет. Ей могло быть и тридцать лет, и сорок. Лицо ее, с присущим ему отсутствием выражения, напоминало лица со старинных картин. Она не красилась, что не прибавляло ее чертам выразительности, однако и не портило их.
Я кинул шляпу на столик и вошел без приглашения. Мира Аджоева следовала за мной по пятам, шаркая по ковру сандалиями на деревянной платформе. Квартирка была симпатичная, но маленькая. Что-то здесь было не так, словно обстановка и хозяйка не подходили друг к другу. Не тот контрапункт, как сказали бы музыканты. Какого хрена, может, она просто сняла квартиру у выехавшего жильца!
Гостиная была ультрасовременной. Даже кофейный столик рискованно балансировал на маленьких пирамидках, служивших ему ножками. Две лесные нимфы в рамах, казалось, мерзли в своей наготе на фоне леденяще-голубых стен. Ни за что не стал бы жить в такой комнате.
Мира встала посредине гостиной, расставив ноги и засунув руки в карманы. Я присмотрел себе кожаную оттоманку и уселся.
Она следила глазами за каждым моим движением с еле скрываемым бешенством.
- Раз уж вы вломились сюда, - сказала она, цедя слова сквозь сжатые губы, - то, может, объясните, почему, или мне позвать полицию?
- Не думаю, чтобы у меня были хлопоты с полицией, дамочка, - я вытащил из кармана свое удостоверение и показал ей. - Я сам шпик, правда, частный.
- Дальше!
"Хладнокровная штучка", - подумал я.
- Меня зовут Ушагов, Инар Ушагов. Ерканян хочет, чтобы я отыскал парнишку. Как, по-вашему, что случилось?
- Я думаю, его похитили, господин Ушагов. Уж это-то очевидно.
- Ничего не очевидно. Вас видели на шоссе поздно вечером в день пропажи мальчика. Почему?
Вместо ответа она сказала:
- Я не знала, что время его исчезновения установлено.
- Для меня оно установлено. Это случилось в тот самый вечер. Куда вы ездили?
Она начала раскачиваться на носках.
- Я была здесь. Если кто-то говорит, что видел меня в тот вечер, он ошибается.
- Вряд ли, - я пристально следил за ней. - У него зоркие глаза.
- Он ошибается, - повторила она.
- Ладно, замнем для ясности. В какое время вы уехали из дома Ерканяна?
- В шесть, как обычно. И поехала прямо домой.
Она несколько раз нетерпеливо ткнула ковер носком сандалии, потом достала из кармана сигарету и сунула ее в рот. Да уж, каждое ее движение напоминало мне что-то знакомое, хотя мне и не удавалось вспомнить, что именно. Закурив, она села на диван и опять уставилась на меня.
- Давайте перестанем играть в кошки-мышки, мадам Аджоева. Ерканян сказал, что вы были как мать для парнишки, и, надо полагать, вам хочется увидеть его живым и невредимым.
- Тогда не относите меня к категории подозреваемых, господин Ушагов.
- Это сугубо временная мера. Вас подозревают, пока вы не предоставите удовлетворительное алиби, тогда не придется ходить вокруг да около, зря отнимать время и у себя, и у вас.
- Мое алиби принято?
- Конечно, - соврал я. - Теперь вы можете спокойно ответить на несколько вопросов?
- Спрашивайте.
- Вопрос первый. Подозрительные личности, бродящие вокруг дома перед исчезновением.
- Она на минуту задумалась, сведя брови и наморщив лоб.
- Ничего такого не припомню. Хотя ведь, я весь день не выхожу из дому, работаю в лаборатории. Я никого не смогла бы увидеть.
- Враги Ерканяна. Знаете таких?
- У Рубена... у господина Ерканяна нет врагов, насколько мне известно. Некоторые лица, работающие в той же области, высказывали, скажем так, профессиональную зависть, но не более того.
- В чем она выражалась?
- О, обычное злословие в клубах, насмешки над его работой. Сами знаете.
Ничего такого я не знал, но все же кивнул.
- Что-нибудь серьезное?
- Ничего, что могло бы толкнуть на похищение ребенка. Да, были жаркие споры, но не часто. Господин Ерканян терпеть не мог обсуждать свою работу. Кроме того, ученый не станет прибегать к насилию.
- Это все о чужих. А теперь давайте немного о родственниках. Вы давно связаны с Ерканяном, что-нибудь приметили за ними.
- Я предпочла бы не обсуждать их, господин Ушагов. Их дела меня не касаются.
- Не ломайтесь. Речь идет о похищении.
- Я все-таки не понимаю, какое они могут иметь отношение к этому.
- Блин, блин! - взорвался я. - Вам и незачем понимать! Мне нужна информация, а я слышу от вас одни остроумные реплики. Еще немного времени, и я начну хватать таких как вы за глотку и выдавливать из них ответы.
- Право же, господин Ушагов, в этом нет никакой необходимости.
- Уже слышал. Тогда выкладывайте!
- Членов семьи я вижу очень часто. Я ничего о них не знаю, хотя все они настойчиво выспрашивают меня о деталях нашей работы. Никаких сведений я им не давала. Незачем и говорить, что все они мне несимпатичны. Быть может, мое мнение и предвзято, но другого у меня нет.
- И они платят вам той же монетой?
- Думаю, они отнеслись бы очень ревниво ко всякому, кто связан с господином Ерканяном так близко, как я, - ответила она с язвительной гримасой. - Этого следует ожидать от любого родственника богатого человека. Между прочим, хотя они этого и не знают, я располагаю собственными средствами, помимо жалования, которое получаю от Ерканяна, и мне совершенно безразлично, как будет распределено наследство, если с ним что-нибудь случится. Из всего его достояния меня интересует только мальчик. Всю свою жизнь он провел со мной и, как вы сами сказали, стал мне сыном. Вас интересует что-нибудь еще?
- В чем состоит работа Ерканяна... и ваша?
- Если он не сказал вам сам, я не имею права. Вы, естественно, понимаете, что в центре ее стоит ребенок.
- Естественно, - я встал и взглянул на часы. Было девять пятнадцать. - Пожалуй, у меня все, госпожа Аджоева. Извините, что ворвался и взбудоражил вас, но может, мне еще доведется как-то это загладить. Чем вы тут занимаетесь по вечерам?
Ее брови полезли вверх, и она впервые улыбнулась. Это больше походило на сдерживаемый смех, чем на улыбку, и у меня появилось глупое ощущение, что смеются надо мной.
- Ничем таким, в чем вам хотелось бы участвовать, - ответила она.
Меня снова взяла злость, неизвестно почему. Стараясь не подавать виду, я нахлобучил кепку и встал. За спиной я услышал приглушенный смешок.
Первым делом я быстро смотался на бензозаправочную станцию. Подождав, пока отъедет машина, я покатил к двери. Парень узнал меня и помахал рукой.
- Удачно? - ухмыльнулся он.
- Да, повидал ее. По-твоему, она старуха?
- Ну, она надутая такая. Слова не скажет.
- Слушай, - сказал я, - ты уверен, что видел ее прошлой ночью?
- Само собой, а что?
- Она говорит - нет. Теперь вспомни хорошенько. Ты видел ее или машину?
- Ну, машина была ее. Я знаю, она всегда в ней ездит, больше никто.
- Откуда ты знаешь?
- По антенне. Она погнута, так что сложить ее можно только до половины. Такой она и была с тех пор, как приобретена машина.
- Выходит, ты не можешь быть уверен, что она сидела в машине. Ты ведь не присягнул бы?
- Ну... нет. Пожалуй, нет... если так повернуть. Но машина была ее, - настойчиво повторил он.
- Большое спасибо, - я сунул ему еще пять долларов. - Забудь, что я здесь появлялся, идет?
- В жизни тебя не видел, - улыбнулся он.
Дальше я ехал без определенной цели, Я и из дома-то убрался только для того, чтобы успокоиться самому и успокоить Ерканяна. Дождь перестал, и я выключил дворники и взял курс на север, к острову Декабристов. Если похитители следовали обычному методу, надо вскоре ждать звонка или письма. Я мог только посоветовать Ерканяну постараться обеспечить возвращение мальчугана, а уж после пуститься по следу похитителей.
Если бы не дурацкая страсть Ерканяна к секретности, я мог бы звякнуть в управление полиции штата и добиться объявления тревоги во всей России, но это означало бы, что дом будет кишеть ментами. Стоит наводчику сообразить, что к чему, и они кинут парнишку где-нибудь, и на том конец, пока на его останки не набредут какие-нибудь туристы. До тех пор, пока перед местной ментурой маячит крупное вознаграждение, они не захотят его упускать, тем белее, что Ерканян велел держать язык за зубами.
Я не принижал способностей Артура и поставил бы последний доллар, что он уже присоединился к телефонной линии Ерканяна, готовый сорваться с цепи, как только тому позвонят. Если я не узнаю об этом звонке одновременно с ним, меня могут оттеснить. Ну нет, брат, только не меня! Десять кусков - уйма деньжищ на любом языке.
Во всех окнах по-прежнему горел желтый свет, когда я проносился мимо. Возвращаться было еще рано, и я решил немного порыскать вокруг. Если старикан чувствует себя спокойней, зная, что я работаю, я по крайней мере отработаю его деньги.
Километров через пятнадцать дальше по шоссе раскинулся вдоль берега Невы городок Петергоф, притихший в ожидании летнего сезона. Машина похитителей могла уйти в любом направлении, хотя этот путь казался самым неподходящим. За городком шоссе переходило в гудронированную дорогу, которая местами совершенно исчезала под зимними песчаными заносами. Впрочем, попытаться стоило. Я обогнул старый драндулет, стоявший посредине дороги, и свернул на усыпанную гравием площадку перед захудалой пивнушкой. Заведение было сильно запущено и отчаянно нуждалось в свежей покраске. Хороший дезодорант тоже не помешал бы. Не успел я поставить ногу на перекладину стойки, как ко мне бочком подобралась нечесаная блондинка и окинула меня быстрым взглядом.
- Вы новенький здесь, верно?
- Просто проезжал мимо.
- Мимо, а дальше? Эта дорога ныряет в лужу.
- Может, мне туда и надо.
- А, брось, парень, так не годится. У всех нас есть свои неприятности, но это не дело - унывать. Дай-ка я угощу тебя стаканчиком, сразу веселей станет.
Она свистнула сквозь зубы и, не дождавшись ответа, приложила руки ко рту рупором и крикнула бармену, который бросал кости на стойке:
- Эй, Алик! Пошевели задом и обслужи своих клиентов!
Тот не сразу отозвался.
- Что подать, приятель?
- Пиво.
- Мне тоже.
- Никаких "мне тоже". Выметайся! Ты, Оксана, и так уже перебрала.
- Эй, слушай-ка, ты, ведь я плачу за себя!
- Не в моем баре.
Я улыбнулся обоим и включился в разговор.
- Дай ей пиво, чего там.
- Слушай, приятель, ты ее не знаешь. Она уже залила полбака. Еще один стакан, и она станет изображать из себя красотку из "Контакта". Не то, чтобы мне не нравился "Контакт", но тамошние дамочки одно, а она - совсем другое, вроде как день и ночь. Вместо того, чтобы глазеть, все мои клиенты плюются и топают к Тимуру на пристань.
- Нет, это мне нравится! - Оксана встала в оскорбленную позу и замахала пальцем перед носом у бармена. - Сию минуту подавай мое пиво, не то я устрою почище, чем в "Контакте". Устрою как... как...
- Ладно, ладно, Оксана, еще один и больше ни капли, - бармен нацедил два пива, взял деньги у меня и за нее и кинул их в кассу.
Я управился со своей порцией одним глотком. Оксана так и не удалось как следует ухватиться за свой стакан. Пока Алик набирал сдачу, она уже разлила пиво по всей стойке.
Алик сказал что-то вполголоса, забрал стакан и, нашарив под стойкой тряпку, начал вытирать лужу.
Я смотрел. В голове у меня зазвенело, сначала медленно, как бой колоколов в холодную ночь. Они звонили все громче и громче, наигрывая иную, дикую и беззвучную симфонию. У меня на шее задергался мускул. Я уже почти чувствовал, как эти десять кусков оттягивают мой карман.
Очень неторопливо я потянулся через стойку и сгреб Алика за грязный фартук. Другой рукой я выдернул сорок пятый и поднес его к самым его глазам. В лицо ему смотрела смерть, и он знал это.
- Где ты взял эту тряпку, Алик? - я с трудом сдерживал голос.
Он перевел взгляд на тряпку, которую держал в руке. Теперь она пропиталась пивом, но в ней все равно можно было распознать пижамные штаны в голубую полоску. Другая половина этой пижамы висела на спинке кровати в спальне Артема Ерканяна.
Оксана разинула рот, готовясь заорать. Я наставил на нее пистолет и сказал:
- Заткнись!
Крик умер, не успев родиться. Дрожа как лист, она вцепилась обеими руками в край стойки. Мы играли без публики, никто нас не видел, никто нами не интересовался.
- Где, Алик?
- Не знаю, мистер. Честно!
Я взвел курок большим пальцем. Он видел это.
- Еще один шанс, Алик. Подумай хорошенько!
Его дыхание вырывалось короткими спазмами, язык заплетался от страха.
- Один... малый... принес сюда. Спрашивал, не мои ли... вроде... вроде как шутка... Честно, я только... вытираю ими стойку... и все...
- Когда?
- Да днем.
- Кто, Алик?
- Билл. Рома Каляев. Он собирает ракушки. Живет в хибарке на берегу.
Я поставил пистолет на предохранитель, но фартук не отпустил.
- Алик, - проговорил я, - если ты выложил все начистоту, тогда порядок, но если нет, я отстрелю тебе башку. Ты ведь это знаешь, верно?
Его глаза забегали во все стороны, потом снова встретились с моими.
- Ага, начальник, знаю. Чего не знать то. Я не вру, честно. У меня двое детей.
- И еще Оксана; Пожалуй, попридержи-ка ее пока здесь. Мне не хочется, чтобы об этом кто-нибудь узнал, понимаешь?
Алик все отлично понимал, до последнего словечка. Я отпустил его, и ему пришлось ухватиться за стойку, чтобы не упасть. Я сунул пушку обратно на место и сложил аккуратно найденную часть пижамы. Поправив шляпу и галстук, я спросил:
- Где живет Роман Каляев?
Голос Алика был так слаб, что я еле расслышал ответ:
- Прямо по дороге... до самого берега. Потом налево. Это старая корабельная рубка.
Когда я уходил, они сидели рядышком, напуганные до смерти. Бедняга Алик. Он был ни при чем, но в этой игре лучше не рисковать.
Как и сказала Оксана, дорога вела прямиком в лужу. Я поставил машину у заколоченного дома и побрел по мокрому песку. В трех шагах от воды повернул налево и увидел перед собой ряд развалившихся лачуг, кое-как сколоченных из всякой дряни, выброшенной приливом. У некоторых на жестяных крышах все еще проглядывали рекламы прохладительных напитков и сосисок.
Время от времени в разрывах туч показывалась луна, и при ее свете я мог лучше разглядеть некоторые хижины.
Найти жилье Романа оказалось легче, чем я ожидал. Среди всех хибарок она одна была когда-то покрашена, на южной стенке висела доска с названием корабля "Бабушкин", написанным большими заглавными буквами. Должно быть, эту палубную надстройку выбросило штормом. Я подобрался к окошку и заглянул внутрь. Мне удалось разглядеть лишь какие-то смутные очертания. Я потянул дверь. Она бесшумно распахнулась. Из угла доносился раздирающий храп человека, спящего на спине пьяным сном.
Спичка осветила комнату. Каляев ни разу не пошевелился, даже когда я поднес спичку к фонарю, висевшему в центре потолка. В единственной комнате стояло несколько стульев, стол и двухъярусная кровать у стенки. Он поставил себе керосиновую плиту, проведя трубу сквозь дыру в крыше, и приспособил два деревянных ящика под кухонный шкаф. Возле печки стояла бочка с ракушками.
Уйма всякого барахла, но никаких следов парнишки.
Разбудить Романа Каляева оказалось нелегко. Он подергивался, цеплялся за одеяло и всхлипывал. Я снова встряхнул его, и у него дернулись веки и открылись глаза. Без зрачков. Они появились из-под лба секундой позже. Два мутных, налитых кровью глаза двигались отдельно друг от друга, пока случайно не сфокусировались на мне. Роман сел.
- Ты кто?
Я дал ему несколько секунд, чтобы рассмотреть меня, потом сунул ему под нос удостоверение на ладони.
- Полицейский. Вставай.
Живо скинув ноги на пол, он схватил меня за руку.